Изгой рода Орловых. Маг стихий - Данил Коган

— Добро пожаловать, ваше благородие, — негромко произнёс он.

Мужчина излучал ауру сильного стихийника и, несмотря на нелепый наряд, был крайне опасен.

Сразу за входом меня ожидал ещё один музейный персонаж. Дворецкий, одетый в богатую ливрею, но тоже в парике и, к тому же, в войлочных тапках. На виске во время поклона мелькнул медный кружок. И у этого тоже имплант. Дешёвый, наверняка не выше класса «Г», но уровень заведения зашкаливал. Обстановка располагала.

Дверь из тёмного дуба закрылась за мной бесшумно, отрезая скудное зимнее уличное освещение. Вестибюль под ногами был выложен чёрным мрамором с белыми прожилками. По стенам панели красного дерева делали помещение похожим на музей. Здесь властвовал запах воска и ненатуральной свежести — о современной системе кондиционирования владельцы клуба не забыли.

Слева от меня располагался гардероб: встроенные в стену вешалки с латунными крючками, мягкая банкетка, обтянутая тёмной кожей, для тех, кто хочет обуться сидя. Ящики с обувью. Стойка для зонтов и тростей. Старик в ливрее указал туда рукой, готовый принять мою куртку.

— Прошу, ваше благородие, — прошелестел он. — Верхнюю одежду и уличную обувь нужно оставить здесь. У нас имеется множество экземпляров сменной обуви на выбор.

Едва я начал снимать куртку, как старик почти вырвал её у меня из рук. Пока я примерял гостевые тапочки, он продолжил:

— Я должен озвучить правила клуба для гостей. В общих помещениях говорите вполголоса, а лучше вообще молчите. Нормально общаться с пригласившим вас господином вы сможете в приватном кабинете. Здесь запрещена съёмка внутренних интерьеров, членов клуба и гостей. Также запрещены аудиозаписи разговоров. Вам придётся поставить на свой имплант заглушку, ваше благородие. Также для гостей существует запрет на посещение помещений, обозначенных табличками «только для членов клуба» и «для персонала». Несмотря на то, что мы уважаем гостей членов клуба, нарушение этих правил сделает дальнейшие посещения или членство в клубе невозможными.

Я показал ему на рукоять револьвера, торчащую из-за края кофты. Поскольку никаких изображений внутренних интерьеров в «Эфире» и вправду не было, оделся я довольно просто. Дворецкий на мой жест пожал плечами.

— Оружие не запрещено. Каждый мужчина имеет право всегда быть готовым применить оружие и магию для защиты себя и своих близких, — явно процитировал он устав клуба.

От этого старика тоже шибало сильнейшей аурой стихийника. Я редко встречал таких даже в нашей боярской дружине. Неплохо дворяне здесь окопались. Денег в этот «клуб» вбухано просто астрономическое количество. Ботинки значит снимай, а огнестрел пожалуйста, проноси. Забавные люди его основали.

— Прошу, следуйте за мной, — старик ещё раз поклонился, едва я надел удобные, чёрт побери, эспадрильи — тонкие тканевые туфли без каблука. — Вас уже ожидают. Надеюсь, вы получите только приятные впечатления от пребывания в «Диогене».

Прямо передо мной наверх вела широкая лестница с массивными перилами из красного дерева. Бордовый ковёр, прижатый к ступеням латунными штангами, приглушал звуки шагов.

Справа виднелся широкий дверной проём в главный зал снабженный массивными застекленными створками. Оттуда еле слышно доносились тихие, размеренные голоса. Но старик повел меня на второй этаж, минуя святую святых клуба. Не судьба мне сегодня светить лицом перед высшим дворянским обществом Воронежа и губернии.

Дворецкий проводил меня в приватный кабинет, где уже расположился Володин. Он оставил нас наедине, шепотом осведомившись, можно ли присылать официанта.

— Ну, Алексей. Здравствуй ещё раз, — сказал Володин, улыбаясь. — В моём кабинете невозможно говорить о делах секретных. Прости, что завернул тебя с твоими бумагами.

— Павел Маркович, давайте обойдёмся без фамильярности, — ответил я, устраиваясь в бесовски удобном глубоком кресле. — Вы мне не брат, не сват и не родич. И на брудершафт мы не пили.

— Как скажете, Алексей Григорьевич, — он совершенно ничем не выразил отношение к моей резкости. — Если вам так удобнее. Прошу вас, покажите мне бумаги, которые вы приносили сегодня в офис.

Я снова достал уже изрядно измятые распечатки и протянул ему. Володин взял их и перелистал, останавливаясь на некоторых пунктах. Затем поднял голову от бумаг и спросил:

— И что вы от меня хотите?

— Это недвижимость, которую мой отец приобретал с вашей помощью, — ответил я. — Вы не соизволили сообщить мне о её наличии, когда отца не стало. Но, как видите, я в курсе.

Его глаза насмешливо блеснули.

— А должен был? Хорошо, вы в курсе. Что из этого следует?

— Разве не очевидно? Я хочу, чтобы вы вернули мне собственность семьи.

— А почему я должен передать имущество, приобретённое на деньги рода, изгнаннику, Алексей Григорьевич? Вы сами только что заявили, что мы не друзья. Откуда у вас право требовать от меня отчета по делам вашего отца? И почему вы думаете, что у меня на балансе осталось хоть что-то из перечисленного здесь? — он тряхнул тонкой стопкой распечаток. — То, что Григорий Алексеевич покупал недвижимость втайне от рода и семьи, я не отрицаю. Но кто вам сказал, что он непременно оставлял её себе? Половина из этих помещений давно сменили владельца.

— То есть я правильно понял, что вы отказываетесь отдать мне мою собственность? — спросил я расслабленным тоном.

— Вашу собственность? Есть воля вашего отца относительно этих объектов? Я уже не говорю о том, что всё это покупалось на мое имя и имена моих… знакомых. Заметьте, Алексей, я не отрицаю, что ваш отец приобрел всё это, пользуясь моими услугами. И именно он был настоящим владельцем. Я предлагаю, раз уж мы с вами не друзья, оповестить действующего главу рода о неучтённом имуществе, и пусть уже его светлость Георгий Алексеевич принимает решение о его дальнейшей судьбе. Так, мне кажется, будет правильно. А то вы, Алексей Григорьевич, чуть ли не в краже обвиняете. Но я не такой дурак, чтобы пытаться обворовать боярский род. Так что? Побеспокоим ваших уважаемых родичей?

— Понятно. Давайте сразу другой вариант. Дядюшка меня просто ограбит, пользуясь положением. Впрочем, если мы не договоримся, я сообщу о вашем поведении сестре. Имущество, купленное отцом, в любом случае семейное достояние. А сестра очень не любит пронырливых худородных, которые тянут руки к имуществу семьи или против неё интригуют. Очень горячая особа она у меня. Если