Чума Эпсилона (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— Ваш протез должен весить в два раза больше вашей обычной руки, — сказала она. — Обычно это сказывается на характере движений, на походке, на пластике. Я не говорю, что все люди с протезами ходят перекошенными на одну сторону, но последствия операции все равно видны очень долго. Вы же движетесь так, словно провели с этим протезом куда больше четырех лет. Как будто он с вами большую часть вашей жизни.

— Вы сделали этот вывод, посмотрев, как я сижу?

— Я сделала этот вывод, посмотрев, как вы тренируетесь, — сказала она. — Ни малейшего дисбаланса.

— Природа одарила меня равновесием.

— Но главный фактор, который вызывает больше всего подозрений, это, как обычно, деньги, — сказала она. — Согласитесь, это странно, если ваш протез стоит больше космического корабля, на котором вы сюда прилетели.

— Ничего странного, это обычная для Эпсилона-4 рухлядь, — сказал я. — И потом, вы, видимо, оперируете расценками клиник Содружества. В свободных мирах все не так дорого.

— Вы не сдаетесь, да?

— Никогда.

— В соседней комнате находится диагностическое оборудование, которое пришлось везти сюда с континента, — сказала она. — Что мы узнаем, когда подключим его к вашему разъему?

— Понятия не имею. Я плохо разбираюсь в этих штуках, — на самом деле я знал, что случится с их диагностическим оборудованием. В первые же миллисекунды контакта оно хапнет столько вирусов, что уже никогда не сможет нормально функционировать. Корпорация «Кэмпбелл» весьма ревностно хранит свои секреты.

Также в протезе стояла встроенная защита, которая напрочь должна была выжечь всю его электронную начинку при глубоком исследовании, но я ее отключил. Был на девяносто девять процентов уверен, что отключил.

— Я бывала в свободных мирах и видела тамошних киборгов, — сказала агент Хоук. — Людей, больше чем наполовину состоящих из пластика и железа…

— Я не киборг. Я — человек-плюс.

— … и я могу судить о технологическом уровне клиник, проводящих такие операции. Большая часть киборгов выглядят, как кустарные поделки, и больше напоминают роботов из сериалов, а вы визуально вообще не отличаетесь от обычного человека.

— А вы не думали, что визуальные отличия, о которых вы говорите, могут быть выбором самого человека? — поинтересовался я. — А я выбрал не отличаться.

— Вы выбрали?

— А кто же еще?

На самом деле, в первые годы своей жизни я вообще ничего не выбирал. До тех пор, пока не сделал корпорации «Кэмпбелл» ручкой.

Агент Хоук не стала углубляться в эту тему. Видимо, на этой стадии беседы ей было достаточно просто намекнуть.

Чип эйдетической памяти — дорогая игрушка. Не такая дорогая, как моя правая рука, но все же рядовым агентам такое не ставят. Содружество выкатило тяжелую артиллерию, но, черт побери, откуда они узнали, что ее вообще стоит использовать именно против меня?

Что-то они знают, но что? Когда уже агент Хоук перестанет ходить вокруг да около и перейдет к делу?

Глава 23

— Я не понимаю, к чему вы ведете, — сказал я. — В принципе не понимаю, что происходит. Что вы пытаетесь мне инкриминировать, агент Хоук? Нелегальную транспланталогию? Преступления против человечества и пособничество Кочевникам? Уклонение от уплаты налогов?

— Откровенно говоря, я и сама до конца не понимаю, что происходит, мистер Тернбаум, — сказала она. — И всеми силами пытаюсь в этом разобраться.

— Это непохоже на обычную процедуру фильтрации.

— Обычная процедура, вы говорите? Знаете, сколько кораблей прибыли на планету из локального пространства Эпсилон-4 непосредственно после атаки Кочевников? Перед тем, как правительство ввело на планете карантин, а флот установил блокаду?

— Не знаю.

— Один, — сказала она. Ну, теперь более-менее понятно, откуда у них такой интерес к моей персоне. Причин для повторного сканирования, впрочем, это все равно не объясняет. — Никто, кроме вас, так и не прилетел. На орбите не уцелело ничего. Разрушения на поверхности достигают двадцати семи процентов от общей площади построек и коммуникаций.

— Исходя из их небольшого количества можно сделать вывод, что Кочевники не старались.

— Орда разрушила главную пересадочную станцию системы, после чего разделилась на две части, — сказала агент Хоук. — Большая часть направилась к Эпсилону-4, уничтожила все орбитальные сооружения и отработала по поверхности. Меньшая часть направилась сюда и атаковала Эпсилон-Центр. Наш спутниковый щит неплохо себя показал, и через него сумели прорваться считанные единицы кораблей противника, которые были уничтожены в верхних слоях атмосферы. Они сумели нанести планете минимальный, некоторые даже называют его символическим, ущерб. Исходя из этого, мы можем предположить, что главной целью рейда был Эпсилон-4.

— Только если подходить к Кочевникам с человеческой логикой, — заметил я.

— Что вы имеете в виду?

— Мы же не знаем, какие цели они преследуют своими атаками, — сказал я. — Может быть, то, что мы принимаем за проявление неприкрытой агрессии, на самом деле является ритуальным сезонным суицидом.

— Убиться об Эпсилон-Центр было бы куда проще.

— Я бы развел руками, но они прикованы к столу, — сказал я.

— Таковы стандартные меры безопасности.

— Так и подумал.

— На корабле, которым вы воспользовались для полета сюда (я отметил, что она не сказала «на вашем корабле») был обнаружен поврежденный материнский камень, — сказала она, внезапно сменив тему. Это довольно примитивная тактика допроса, и я был к ней готов. — Можете что-то прояснить по этому поводу?

— Увы, нет. Возможно, он остался от предыдущего экипажа. Корабль завален всяким хламом, и у меня никогда не доходили руки, чтобы его разобрать.

— Также на борту был обнаружен игольный пистолет, владение которым на территории Содружества является незаконным и стоимость которого превышает среднюю зарплату ремонтника за полгода.

— Этот вопрос вы тоже можете переадресовать предыдущему экипажу.

— Хотите сказать, что это не ваш игольник и вы не знали о его наличии на борту?

— Хочу.

— Понятно, — сказала она. — Так вы не подскажете адрес клиники, в которой вам делали операцию?

— Простите, нет, — сказал я. — Неразглашение, все дела. Не хочу, чтобы их юристы затаскали меня по судам.

— Вы уверены, что вам стоит беспокоиться исключительно об их судебных исках? — спросила она. — Вы знаете, что такое Центрум-6?

— Да.

Центрум-6 был планетой-тюрьмой, куда Содружество направляло наиболее опасных преступников. По сути, ссылка на Центрум-6 была смертным приговором, потому что выбраться оттуда невозможно.

Тебя просто скидывают на планету в одноразовом шаттле. У тебя есть минимальный набор для выживания, термокомбинезон, палатка, запас продуктов и воды на три дня, за которые ты должен либо успеть добраться до ближайшего жилья, либо научиться охотиться на местную фауну и отличать съедобные растения от ядовитых.

И когда я говорю о жилье, я имею в виду постройки, собранные заключенными из подручного материала. Как правило, это хижины из дерева и шкур убитых животных. Или землянки.

Те, кому больше повезло с местом выброса, обустроились в естественных пещерах.

На планете царит анархия и право сильного. Зэки сбиваются в банды, которые периодически воюют между собой.

Выбраться с Центрума-6 невозможно, если уж оказался там, это навсегда. Любым космическим кораблям запрещен вход в атмосферу планеты, а орбиту надежно прикрывают боевые спутники.

— Не боитесь там оказаться?

— А что я сделал-то?

— Я пока не знаю. Но я уверена, что вы не тот, за кого себя выдаете.

— И кто же я на самом деле? Замаскированный Кочевник?

— Нет, разумеется. Кочевники — это стихия, и я не думаю, что вы имеете какое-то отношение к их рейду.

— Ну, хоть с этим мы разобрались.

— Но я думаю, что во время атаки вы не были на орбите Эпсилона-4, и, разумеется, никогда не работали в ремонтной бригаде, — продолжила она.