Луна Воспоминаний - Эдмонд Мур Гамильтон
На площади ничто не шевелилось. Пустынные проспекты тянулись вдаль, окаймлённые сгустками тени. Разрушенные дворцы и разорённые храмы, воздвигнутые в честь неведомых богов, стояли неподвижно и угрюмо, храня память о знамёнах и славе, о фимиаме и багряных одеждах.
Лишь на паре улиц теплилась жизнь — там яркими огнями выделялись винные лавки и постоялые дворы.
— Нам туда, — произнёс капитан Фьючер, и они двинулись дальше.
Их шаги гулко отдавались на каменной мостовой.
Они свернули на выбранную Куртом улицу. И пока они шли, вокруг начала собираться толпа — мягко, ненавязчиво. Смуглые люди в пыльных плащах бесшумно выходили из дверных проёмов, из глухих переулков, появляясь из ниоткуда и отовсюду сразу.
Среди них не было молодёжи — горячих бойцов, готовых ввязаться в драку. Большинство — седые, некоторые согбенные, и даже в самых молодых было что-то неуловимо старческое — не в теле, а в духе. Они молчали. Лишь смотрели на высокого землянина и на того, второго, что шёл рядом и лишь казался человеком. Их тёмные глаза поблёскивали; они следовали за чужаками, окружая их кольцом рваных теней, которое смещалось, перетекало и становилось всё плотнее.
Курт Ньютон почувствовал, как по коже пробежал холодок. Ему стоило немалых усилий не коснуться рукояти оружия.
— Вон там, впереди, — негромко сказал Ото. — Вывеска «Трёх красных лун».
Бесшумно ступающая толпа вокруг них пришла в движение, смыкаясь в живой безмолвный заслон поперёк продуваемой ветром улицы.
Курт остановился. Он не выказывал ни страха, ни даже гнева — только любопытство. Он разглядывал стену из людей с терпением, не уступавшим их собственному.
Вперёд вышел старик с белой бородой. Он был на целую голову ниже землянина, но держался прямо; в его скуластом лице читалась древняя красота и глубокая, величавая, исполненная скорби гордость. Его плащ был так же стар, как и он сам, — серовато-бурый от въевшейся пыли, — но старик носил его с таким достоинством, словно тот был сшит из пурпурных королевских тканей.
Он сказал со странной учтивостью:
— Здесь нет прохода для чужеземцев.
Капитан Фьючер улыбнулся.
— Полноте, отец, — неужели испытывающий жажду путник не может освежиться глотком вина?
Старик покачал головой.
— Вы пришли не за вином. Вернитесь к своим — здесь вас не ждёт ничего, кроме печали.
— Мне говорили, — медленно произнёс Курт, — что другие приходили сюда в поисках радости.
— Разве не все люди ищут радости? Потому я и говорю вам — возвращайтесь к своим!
Курт посмотрел поверх головы старика, поверх голов других людей — тех, кто уже был стар, и тех, кому следовало быть молодыми, но кто ими не был. Он взглянул на вывеску «Трёх красных лун» и очень тихо спросил:
— Вы собираетесь остановить меня, отец?
Глаза старика были полны невыразимой грусти.
— Нет, — ответил он. — Я не стану вас останавливать. Скажу лишь одно: ни мужчине, ни женщине здесь ещё не причинили вреда и не причинят впредь — но тот, кто явится сюда в поисках смерти, непременно её найдёт.
— Я запомню это, — сказал Курт и снова двинулся вперёд на толпу, Ото следовал за ним вплотную.
Шеренги не размыкались; ряды молчаливых враждебных лиц стояли недвижно, пока Курт не подошёл к ним почти вплотную. Тогда старик поднял руку и снова опустил её, словно ставя точку. Толпа расступилась, и путь был свободен. Курт прошёл вперёд, а за его спиной люди один за другим снова растворялись в тенях, будто старые листья, подхваченные ветром и унесённые прочь.
Курт и Ото вошли в таверну «Три красные луны».
Общий зал был просторным, со сводчатой каменной крышей, чёрной, словно высеченной из гагата. В углах пылали светильники; два десятка мужчин сидели за массивными старинными столами из металла. Они мельком взглянули на двух незнакомцев и тут же потеряли к ним интерес.
Курт и Ото заняли свободные места; вскоре подошла смуглая девушка, принесла им вино и тут же ускользнула прочь.
Они потягивали крепкую пряную жидкость коричневого цвета. Со стороны они могли показаться обычными космолётчиками, выбравшимися из порта, чтобы провести свободный вечер в старом Европолисе. И всё же они знали, что за ними следят, что в таверне было слишком тихо. Мускулы капитана Фьючера подрагивали в предвкушении, а взгляд Ото был необычайно внимательным.
Вскоре Ото произнёс на языке, который вряд ли могли здесь понять:
— Тот юнец за соседним столом не сводит с нас глаз с момента нашего прихода.
— Знаю.
Мрачное, свирепое молодое лицо и жадный взгляд были слишком явно обращены к незнакомцам. Курт подумал, что если что-то случится, им придётся иметь дело именно с такими людьми, — с теми, кто ещё не поддался тлетворному влиянию возраста, которое, казалось, настигало европеан в расцвете сил.
Он снова подозвал девушку:
— Мы надумали совершить прогулку в горы, — сказал он. — Можно ли здесь нанять животных?
Лицо девушки осталось бесстрастным.
— Это по части Шарго.
— И где нам найти этого Шарго?
— В конце этого прохода. Загоны примыкают к дому сзади.
Курт положил на стол монету и встал.
— Пойдём, Ото, уже поздно.
Они пересекли общий зал и вошли в проход. Не подавая виду, Курт заметил, что молодой человек, наблюдавший за ними, поспешно вышел через переднюю дверь, а остальные склонились друг к другу и заговорили вполголоса.
Девушка посмотрела им вслед. На её лице отразилось явное недовольство.
Проход оказался длинным и тёмным. Они быстро прошли по нему, не услышав ничего, что могло бы предупредить их об опасности. В конце прохода был двор с полуразрушенными хозяйственными постройками и хорошо сохранившимся загоном с каменной стеной. Стены были высокими, так как животные Европы — отличные прыгуны, а ворота были сделаны из железных прутьев.
Из развалин одного из сараев к ним вышел человек. Он был стар и немощен. На нём была кожаная куртка конюха, к тому же не слишком чистая. И всё же в нём сквозило то самое выражение, которое Курт уже видел прежде: гордость и некий обращённый внутрь себя взор — словно этот человек видел развевающийся на ветру шёлк знамён и слышал зов далёких труб.
Капитан Фьючер повторил свою просьбу — о двух верховых.
Он ожидал отказа, по крайней мере — уклончивых ответов или споров. Но ничего этого не последовало. Старик лишь
