Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Заберите ее, - прохрипел я. – Женщину, кто-нибудь…
- Давай помогу, - раздалось справа, и в стену уперлись еще чьи-то руки, от которых лился золотой свет.
Ладони были раза в два шире моих и давили на стену как минимум на три фута выше.
Я оглянулся через плечо. Это был Бальдр, но совсем не тот Бальдр, которого я знал, не веселый пропойца и любитель плоских шуточек, это был сын Высокого – златокудрый ас, облаченный не в накидку смертника, а в сияние.
- Чего пялишься, - прохрипел он, разрушая очарование.
Жилы у него на шее напряглись, на руках вздувались огромные мышцы.
- Легче небо держать, чем эту заразу. Если ты ничего не сделаешь, у меня сейчас пуп порвется, - сообщил он.
Сделаю что?
- Давай-ка…
Огромные ладони вместо стены уперлись мне в лопатки и толкнули меня вперед. И в тот же миг на меня налетели вороны.
Стена состояла из них. Не из огня, не из космической пустоты, не из сверхплотной материи – из потока кружащихся птиц. Они орали и били меня крыльями, я чуть не задохнулся в мешанине перьев, их железные клювы метили мне в глаза, когти царапали плечи. Я открыл рот, чтобы заорать, и тут мне в грудь врезался особенно крупный и гадкий ворон…
- Зачем ты вообще родился?!
Я был в какой-то мансарде, судя по рассыпанным по полу игрушкам – в детской. По обе стороны от высокого окна стояли две кровати. На одной из них, незаправленной, сидел черноволосый малыш, которому на вид не было еще и двух лет. По щеке его размазалась грязь, он плакал, на одеяле валялся кроссовок – тоже детский, на мальчика лет восьми-десяти, с налипшей на подошву жирной глиной. Обычный кроссовок с «жидкими» липучками, такие и я носил в детстве.
Второй мальчишка, постарше, судя по всему, хозяин кроссовка, скакал на одной обутой ноге и ругался.
- Из-за тебя надо носить эти чертовы кроссы. А они натирают! И скользят. Я свалился, полгоры проехал на заднице. Зачем мы вообще здесь? Я хочу обратно, в джунгли! Там мои друзья! Если бы ты не родился, мама и папа никогда бы оттуда не уехали!
Выкрикивая все это, парень плюхнулся на свою кровать, содрал наконец-то с ноги второй кроссовок и им тоже запустил в… младшего брата?
- Чтобы ты сдох! – заорал старший.
Малыш поднял заплаканные глаза…
И меня вынесло из этого сна, или воспоминания, прочь с такой силой, словно в меня вписался на полном ходу грузовик.
Я рухнул, пытаясь вдохнуть, рот наполнился вкусом крови… Надо мной был потолок храма. Закопченный купол с размытыми следами фресок, но без черного липкого ужаса и без крылатых силуэтов. Семисвечники снова горели.
Кто-то тряс меня за плечо. А, молодой бог.
- Ты как? – орал мне в ухо Бальдр. – Живой?
Я попробовал приподняться. Он мне помог, и, опираясь на него, я сел.
Пленники были по большей части живы.
Жрецы по большей части нет. Они валялись на полу, с искаженными страхом лицами, распахнув рты в последнем крике. В том числе и тот, молодой. Но Ылдыз – она тоже выжила – на него не смотрела. Никто не смотрел ни на трупы жрецов, ни на трон демона и то, что лежало на нем, ни на алтарный камень и лестницу из нефрита. Все почему-то пялились на меня.
- Что? В чем дело?
И тут люди начали опускаться на колени. Я оглянулся, ожидая увидеть спускающегося по лестнице Варгаса, они склоняли колени перед ним… Должны были склонять перед ним, ведь он их спас, демон тоже был мертв. Он и спускался. С ног до головы заляпанный кровью, с неизвестно как оказавшимся здесь Истоком в одной руке и отрубленной башкой демона в другой. Андрей волочил ее за позолоченный рог. Даже в тусклом свете храмового огня я понял, что демон умер не от удара меча – сколь бы маловыразительной не была полубычья-получеловечья морда, ее тоже искажал ужас.
Но самым жутким было другое. Люди смотрели не на Андрея. Падая на колени, простираясь на полу, они смотрели на меня. Никогда мне не было так страшно, как в ту секунду, когда я это осознал…
Он мылся на площади у колодца. Смывал кровь, ничуть не стесняясь собиравшейся по периметру площади толпы. За спинами людей серели прямоугольники домов, больше напоминавших армейские бараки. Небо горело неопределенными красками заката, и кровь, стекающая по груди и спине Андрея, была такой же алой, как это тревожное зарево. Пару минут назад, в храме, когда я испугался коленопреклонённых людей, я испугался отчасти и его. Ведь это ему должны были предназначаться все почести, а их воздавали мне. И я залез в его память, в один из его кошмаров… да черт знает, что он мог за это со мной сделать. Однако Варгас, по-прежнему волоча бычью голову, просто прошел мимо, к широким храмовым вратам, навалился, распахнул их и вышвырнул наружу башку. В мертвенной тишине было слышно, как она поскакала по ступеням. Не оглядываясь, он вышел следом. Только тут я начал приходить в себя, и в первую очередь осознал, что он ранен. Демон там или нет, а жрец точно воткнул в него нож, и вряд ли промазал мимо сердца. Наверняка повредил грудную клетку. Надо было его осмотреть. Я вскочил. Меня шатнуло, кто-то вцепился в ногу, чуть не сдернув накидку – кажется, это был Мунташи – я брыкнулся и выбежал из храма следом за Варгасом.
- Асклепий в своем репертуаре, - донесся до меня смешок Бальдра. – Эй, смертные, не хочет он вашего преклонения, кланяйтесь лучше мне!
Когда я подошел, он уже смыл большую часть крови, просто опрокинув на себя ведро воды. Никакой раны на груди не было, только шрам снова воспалился. Вообще лицо его выглядело нехорошо. Лоб и щеки горели. Он заметно покачивался, как пьяный. Я шагнул ближе, и тут увидел, что его глаза – уже второй раз на моей памяти – поменяли цвет. Теперь они были угольно-черные, с россыпью светлых кружащихся искр. Красное пламя осталось только в зрачках, и зрачки это были неестественно расширены и пульсировали. Я протянул руку. Он напрягся, но я
