Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Темные глаза жрицы под маской блеснули.
- А ради чего боги, демоны и люди готовы пересечь границу смерти, господин Пьецух? Разумеется, только ради любви.
Из-за складчатой шторы, словно в подтверждение ее слов, раздался громкий стон. Мардук не понял, наслаждения или боли.
Он вышел из храма запретной любви через заднюю калитку (ха!) и, пройдя около дюжины беру, остановился под нависшими над аркой ворот и над улицей плетями дикого винограда. Тускло светил фонарь. От реки тянуло сыростью. Мокро блестела в этом вязком тумане брусчатка, и предсмертно стенал уходящий на юг сухогруз.
Ему надо было собраться с мыслями, но очень хотелось выпить вина. Однако здешним забегаловкам он совсем не доверял – опоят какой-нибудь бурдой и обчистят карманы, в лучшем случае. Следовало добраться до более цивилизованных кварталов на севере. Вызвать такси. Он достал из кармана кристалл с притихшим (возможно, задремавшим от избытка поступающей информации) дядюшкой, и вдруг услышал какой-то звук. Что-то вроде приглушенного стона или всхлипа, а затем, чуть погодя, сырое липкое чавканье. Ему сразу представилась собака, копающаяся во внутренностях покойника, белая собака с окровавленной мордой. Мардук знал за собой этот недостаток, чрезмерную живость воображения, и попытался взять себя в руки. В конце концов, даже если собака… ест наверняка какой-то мусор или крысу, зачем ей упитанный журналист средних лет, да и не водится здесь настолько крупных собак… Он завертел головой, но вокруг были только стены и темные, наглухо закрытые ставнями окна домов.
От противоположной стены отделилась тень – как запоздало догадался Мардук, привлеченная рассеянным светом кристалла. И это не была тень собаки. Человек выступил из арки, ведущей во внутренний двор, и в руках у него было что-то темное, что-то сырое, неприятное, капающее, что-то, пахнущее опасно и отвратительно. Пьецух понимал, что надо бежать, быстро бежать назад к храму Иштар, призывая на бегу дежурившего у дверей охранника, но не мог сделать и шагу. Вместо этого он в каком-то помрачении поднял кристалл, осветив лицо человека из тени.
Это был обвинитель. Обвинитель Синедриона.
В руках его сочился кровью омерзительный комок извлеченных внутренностей, а в подворотне лежало тело – Мардук успел заметить только раскинувшиеся из-под юбки белые ноги.
- А, опять вы, - скучливо сказал обвинитель. – Экая вы все-таки липучая зараза, господин Пьецух.
Он сделал пять шагов, пересек переулок и, вытащив из несопротивляющихся пальцев Пьецуха кристалл, что было сил шваркнул его о брусчатку. Во все стороны полетели осколки, и Мардуку показалось, что он услышал приглушенный крик, донесшийся из эфирных слоев – это душа дяди Энлиля навсегда покинула этот мир.
- Нате, держите, - все с той же скукой произнес обвинитель и сунул в руки Мардука то, в чем журналист с ужасом опознал еще теплые, измазанные в крови человеческое сердце и печень, и вонючие завитки кишечника.
Избавившись от своей жуткой ноши, обвинитель вытер окровавленные ладони о плащ Мардука, с удовлетворением оглядел получившуюся картину и почти ласково спросил:
- Ну что же ты стоишь, душегуб? Беги.
- А? – непонимающе выдохнул Мардук.
В ответ обвинитель извлек из складок своей нарядной, ничуть не заляпанной кровью, туники свисток и дунул. Никакого звука Мардук не услышал и лишь с запозданием на пару секунд понял, что это свисток, которым призывают медных големов из городской стражи и их собак-убийц.
- Беги, беги, - повторил обвинитель и махнул рукой, словно отпуская Пьецуха или давая ему фору.
И Мардук побежал.
Эпилог. Афродита Киприда и Арес Эниалий
Киприда воображает, что в золотом кубке плещется кровь Таммуза, первого мужа Инанны, хотя, конечно, это просто вино. С другой стороны, спускавшийся под землю юноша и символизирует ежегодное угасание и воскрешение природы, пролитая им кровь наполняет виноградные гроздья, так что в каком-то смысле – в смысле высшей правоты – она, конечно же, права. Как и всегда.
На коленях ее покоится голова Ареса, ее внучатого племянника и по совместительству супруга, после долгожданного развода с Хромцом. Ничего такого не подумайте – богиня просто расчесывает густые рыжеватые волосы Воителя красивым костяным гребнем. Они давно уже не занимаются сексом в традиционном смысле. Во-первых, это судьба всех многолетних браков. Во-вторых, дети от этого союза сплошь неудачные, по мнению самой Киприды. В-третьих, ей вполне хватает оральных ласк, а Арес охотно делает это для нее, и не делает для других, что Афродита особенно ценит. Примерно этим они пару минут назад и занимались. Поэтому в левой руке Киприды кубок – она не любит вкус спермы во рту, хотя все остальное ее более чем устраивает.
Иногда она задумывается о том, что было бы, если бы она умела чувствовать по-настоящему. Наверное, она все равно выбрала бы его. Он красив, умен, амбициозен, в меру властен и в меру нежен, и крайне бесчестен. Они отлично бы смотрелись на престоле Диона, вместо тупорылого блудника-Громовержца и его вечно хлопочущей по хозяйству обрюзгшей жены. Любовь и Война. Две сущности, коим предначертано править миром. Две сущности, которые пыталась совместить в себе эта мерзавка, да вот нет, ручонки коротки. Может, у них все же получились бы в конце концов и удачные дети, ведь впереди была бы целая вечность. Более того, может, так все и будет, и даже лучше будет, если ее замысел сработает как надо. Если бы еще не странные увлечения Ареса… сначала Астарот/Астарта, а теперь он как-то подозрительно часто гостит у потомка ее вечной соперницы. И что бог войны в ней нашел? Чем черные кудри лучше ее, пепельно-золотых и пышных, как закатные облака над океаном? Чем черные глаза с мерзкими белыми (а вовсе не звездными) пятнышками красивее ее серо-голубых глаз, переменчивых, как море? В любом случае, Киприда не любит Ареса, как не любит никого и ничего в этом мире и всех возможных, не считая себя самое – хотя иногда желает его любви.
- Как прошел день? Как продвигается твой план? – стараясь звучать, как примерная жена, интересующаяся делами мужа, спрашивает она.
Не то чтобы это был его план. Скорее их совместный, еще скорее – ее собственный. Арес замечательный тактик, но часто не видит общей картины, поэтому в войнах то и дело проигрывает своей противной сестрице Афине. Вдобавок, он ненавидит Андраса – по причинам, ей до конца непонятным – и, если бы не влияние супруги, ни за
