Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Андрей, у вас температура, - сказал я.
- Это неважно, - ломким, каким-то не своим, мальчишеским голосом отозвался он.
- Для демона, может, и не важно. А у вас мозги сварятся. Похоже, вы где-то подхватили менингит.
Волшебного рюкзака со мной не было, так что я просто полез за пазуху, решив добыть антибиотики, сразу инъекционную форму. Не тут-то было. Под накидкой смертника оказалась только моя потная подмышка, а при попытке выудить лекарства оттуда, откуда я их обычно выуживал, земля сделала резкий кульбит и ударила меня в лоб. Из глаз в буквальном смысле посыпались искры. Когда я прервал свой затянувшийся поцелуй с брусчаткой, Варгас сидел рядом со мной на корточках.
- Вы выдохлись, пока шарили в моем «инферно», доктор, - сказал он. – Еще пару таких усилий – и развоплотитесь к чертям.
- Не шарил я в вашем «инферно», - зло ответил я, садясь и потирая лоб.
На пальцах осталась кровь.
- Не видел я там ничего такого особенного. Все мы были детьми, Андрей. Часто – маленькими и обиженными детьми. Еще чаще нас обижали самые близкие. Тут нечего стыдиться, но и ничего выдающегося в этом, поверьте, нет.
Я сразу понял, что зря сказал последнюю фразу. Да и остальные, пожалуй, тоже. Он наклонился ниже, горящие зрачки надвинулись, все так же неприятно пульсируя.
- Еще раз ко мне полезешь, - тихо проговорил Варгас, - вороны выклюют тебе глаза. Сначала один, потом второй, потом раздерут грудь, сожрут твое сердце и будут сдирать с костей плоть, пока не станешь одним из них и не присоединишься к ним в вечном кружении.
Тут я уже и сам пришел в ярость.
- Тогда какого черта вам нужен был мой «колодец»?
- Мне просто нужен был бакен, отмечающий границу, где я должен остановиться.
Бакен. Ну а на что я рассчитывал? Да и эти бедняги, выходит, поклонялись простому бакену.
- Что же не остановились? – с наивозможным ядом поинтересовался я.
- Да вот подумал… может, и не стоит останавливаться.
Я открыл рот, чтобы высказать все, что я на эту тему думаю, но тут он молча повалился набок и забился в жестокой судороге. Даже оттуда, где я сидел, видны были волны распространяющегося от его тела жара, словно кипел и плавился сам воздух.
- Чтоб тебе провалиться, - искренне пожелал я и завертел головой, пытаясь сообразить, как быстро снизить температуру.
Колодец. Идея швырнуть его в колодец была чертовски соблазнительной, но, кажется, туда он уже налетался. К счастью, рядом с колодцем была коновязь, а рядом с коновязью – глубокий каменный желоб, куда наливали воду идалам для питья. Как раз в эту минуту Бальдр, уже, видимо, собравший свою долю славословий, и Амрот вышли из храмовых дверей. Я заорал и замахал рукой:
- Эй, сюда!
Они рванули с места. Бальдр на бегу радостно приговаривал что-то вроде: «А Эскулап все же потравил нашего принца».
- Перестаньте молоть чушь и кладите его в желоб.
Они непонимающе уставились на меня, я показал. Бальдр легко подхватил Андрея на руки и опустил в каменную колоду, Амрот поднял ведро воды и окатил его, потом еще одно и еще. Вода, по счастью, была ледяной, так что температура падала быстро…»
***
Вечер застал Мардука в доме запретных увеселений, который иные его сограждане почитали святилищем Иштар – хотя, по мнению Пьецуха, это больше смахивало на блудилище Короля Мух. Мардук не был уверен, как именно справлялись ритуалы во времена Иштар, но сейчас его единственное целевое посещение (в молодости будущий журналист полагал, что следует испробовать все, особенно если это все касается гастрономических изысков или пышногрудых жриц любви) закончилось сеансом блевоты в ближайших кустах. Запретные увеселения в лучшем случае включали связывание и бичевание – резидентов или клиентов, по выбору – а в худшем заходили куда дальше. Пьецух не любил боль. Ни испытывать, ни причинять, ну не его это было, так что святилища с тех пор всеми силами избегал. Однако разговоры Отто фон Заубервальда, будь он неладен, все же заронили в его душу семя сомнения.
Мать-предстоятельница, называвшая себя Ираидой, встретила Мардука неласково, и подобрела лишь при виде солидного кошеля с серебряными шекелями. Лицо ее было скрыто маской с ликом гневной богини, хотя на взгляд Мардука изображенное на маске лицо больше смахивало на орущего в любовном экстазе фавна. Они расположились в личном кабинете предстоятельницы, на бархатной оттоманке. Все здесь было багрово-красно-черных оттенков, а от тяжелого запаха курильниц и клубов дыма кружило голову. Окно было занавешено складчатыми шторами, хотя, по сведениям Мардука, никакое это было не окно, а потайная дверь, ведущая в покои для особенно захватывающих увеселений и самых почетных клиентов. Однако в святилище не убивали. По крайней мере, официально.
- Что вам хотелось бы узнать? – без особой приязни проговорила мать Ираида.
Сидел бы Мардук в кресле, он бы побарабанил по ручке пальцами, но оттоманка была предельно неудобна, и барабанить можно было разве что по паркетному и не слишком чистому полу.
- Мне хотелось бы уточнить некоторые особенности культа. Говорят, что определенные ваши… техники имитируют спуск богини Иштар в мрачное царство ее сестры, Эрришкигаль.
Голос предстоятельницы, измененный маской, и до этого звучал не слишком дружелюбно, а сейчас стал откровенно враждебным.
- Зачем вам это знать? Вы же не являетесь адептом нашего культа.
- Я занимаюсь репортажем о подложных жертвоприношениях, и мне бы хотелось провести параллели…
- За эти параллели вам выпустят кишки в казематах Энлиля и вас же заставят их жевать, так что не морочьте мне голову, Мардук. Если бы не ваш дядя, я бы не согласилась на этот разговор. Скажите мне правду. Если вопрос будет прямым и честным, я, возможно, отвечу на него.
«А, возможно, придушишь шарфом в своей тайной комнатке и пустишь труп плыть вниз по течению Евфрата», - подумал он.
С другой стороны, ему даже стало немного смешно. Отто ведь тоже говорил о корректной формулировке – как будто, задав правильный вопрос, можно было сразу причаститься ко всем тайнам мироздания. Мардук, как журналист, прекрасно знал силу верных формулировок, но также знал, что люди лгут, изворачиваются, умалчивают и приукрашают истину, где и как только это возможно.
«А, была ни была», - решил он.
- Если бы Астарот/Астарта решил спуститься в царство мертвых, допустим, вовсе не для того, чтобы
