Тайга заберет тебя - Александра Косталь

Руки продолжали трястись, но она все же оперлась на них, пытаясь подняться. Не помнила, как легла на снег, свернувшись калачиком, уже готовясь к своей участи. Как и не помнила то, что заставило ее отказаться от цели.

Она не готова к такой легкой смерти. Она учила Славу бороться с собственным мозгом, и теперь должна делать то же самое, пока он пытается ее обмануть. Сломать. Заставить сдаться, когда ей нужно идти не останавливаясь.

Как это сложно, оказывается – спорить с самим собой и победить.

Руки и ноги проворачивались, и Варя раз за разом падала в снег, желая лишь одного – остаться лежать, прикрыв глаза, и позволить ледяному сну унести ее душу куда ему вздумается.

Она старалась даже не смотреть в сторону огня и танцующих силуэтов – именно они сделали с ней такое. Их музыка продолжала доноситься до ушей, заставляя выть, совсем по-волчьи выть от собственной слабости, но продолжать вставать раз за разом.

Ради Славы. Ради самой себя.

Возможно, кровь все же прилила к ногам, но очередная попытка, до которой был еще десяток неудачных, увенчалась успехом. Варю по-прежнему трясло, причем всем телом, будто даже кости и суставы расшатывались в такт шаманской мелодии. Зубы стучали, и она не могла вымолвить и слова – с губ срывались только отдельные звуки, похожие на стоны боли.

Ей не было больно. Ей было холодно. Настолько, будто сердце покрывалось льдом, как в сказке Андерсена. Только у Вари не было выбора, собирать из льдинок слово «вечность» или нет. Бауш все решил за нее. И почти заморозил сердце.

Лишь поднявшись на ноги, она решилась взглянуть на праздник снова. Ей казалось, что жердяи в своих истинных обличьях вводили ее в подобие транса, и стоило взглянуть на них, как Варя сразу проваливалась куда-то, засыпая и замерзая. Один раз ее спасла Елена Федоровна, второй – голос, который она так и не смогла определить. Если упадет еще хоть раз, спасать ее точно будет некому.

Варя видела на расчищенной от сосен поляне огромные полупрозрачные фигуры, танцующие вокруг костра. Она попыталась их пересчитать, но вышло только с третьего раза – мысли расплывались, а цифры путались между собой, никак не желая выстраиваться от меньшего к большему. Поляна была огромна, как и костер, произрастающий из чистого снега. Ни одной дровинки, ни одной ветки. Ничего, кроме поднимающегося изо льда огня.

Посчитать чудовищ все же удалось, и с губ сорвался вскрик ужаса. Жердяев, танцующих вокруг, было только одиннадцать.

Ее бросило в холодный пот. Елена Федоровна говорила, что Бауш состоит из двенадцати жердяев. И если одиннадцать из них заняты праздником, значит, кто-то один затаился и ждет… чего?

Чего он может ждать? Кого?

Варя пробежалась взглядом по краям поляны, где начинались деревья. Перед глазами все плыло, воздух плавился, как от настоящего огня, так что рассмотреть что-то было почти невозможно. Вокруг были лишь темные провалы, в которых мог затаиться кто угодно: и зверь, и жердяй, и человек.

Человек. Она была уверена, что слышала выстрелы. Выходит, не одна здесь, среди таежных волков и лесной нечисти, пытается выжить. И у этого кого-то есть огнестрельное оружие. Против жердяев, наверное, бесполезно, учитывая их размеры, но волков перебить в случае чего точно можно. Этот человек явно в более выигрышном положении, чем она сама.

Варя снова вгляделась в фигуры, танцующие вокруг костра, на этот раз фокусируясь на маленьких, мелькающих около ног жердяев.

Это были дети.

Они водили хоровод, держась за руки, и здесь и там мелькали то розовые шапки, то белые помпоны, то варежки на резинках, то светоотражающие наклейки на куртках, то оранжевые шарфы…

Оранжевый шарф!

Варя точно знала, кому он принадлежит. Это Славу ведет хоровод вокруг кострища. Наверное, это он, ее брат, кричал и просил не умирать!

Она нашла его.

Больше не чувствуя слабости, Варя сорвалась с места и бросилась к детям, стремительно уводящим Славу. Побежала изо всех сил, проваливаясь в снег по колено, хотя и дети, и жердяи ходили по нему, как по твердой земле. С каждым шагом она открывала все более глубокие дыры, но продолжала идти, даже потеряв брата из виду – если он в хороводе, найти его не составит труда. Нужно только добраться до них.

Но стоило Варе ступить на твердый, вытоптанный снег, как со стороны на нее повалилось что-то тяжелое, на ходу сбивая с ног. У этого чего-то был приторный аромат лечебных трав, натурального меха и чего-то жирного, тягучего и сложного для определения. А еще оно собиралось задушить ее.

Она отпрыгнула, перемешивая ногами снег, и взглянула в его сторону. Первым ей в глаза бросился яркий цветастый платок, а потом и его обладательница поднялась в полный рост, угрожающе нависая над Варей. Она не могла не узнать ее.

Это была Ирина. Ее морщинистое лицо исказила гримаса злобы, светлые, почти прозрачные глаза горели огнем, а кулаки сжимались до белых костяшек, готовые в любой момент полететь в человека.

Заметив, как она настроена, Варя стала боязливо отползать, но ведьма уже увидела ее и отпускать явно не собиралась. Схватив девушку за ворот свитера, та приподняла ее, сверкая глазами и тяжело дыша в лицо.

– Зачем ты явилась? Зачем снова всем мешаешь? Почему ты все время все портишь?

– Пошла к черту, – сквозь зубы прошипела Варя, вырываясь. В ней неожиданно прибавилось сил, и отбиваться она стала кулаками, не заботясь о здоровье старухи. – Своей внучке будешь это внушать, а не мне! И сон насылать тоже!

В первый раз именно Ирина отправила ее в другую реальность, надеясь, что она замерзнет насмерть. Выходит, и во второй раз, когда ее звал голос, это была старуха, а не жердяи? Это осознание вдруг ударило по голове, но сразу же было забыто, а голову занял вопрос: кто ее звал?

Кто, если Слава не обращает на нее никакого внимания и наверняка даже не знает, что сестра совсем рядом, на краю поляны?

Но времени на размышления не было. Она сгребла снег под руками – тот плохо лепился и походил на пух, но ничего другого все равно не было – и со всей силы швырнула в лицо ведьме. Мгновения замешательства ей хватило, чтобы высвободиться и вскочить на ноги, окончательно обретая рассудок.

Одно движение – снег осыпался с лица Ирины до последней снежинки, являя лишь уродливое нутро. Когда они только познакомились, Варя допустила мысль, что в молодости эта женщина