Тайга заберет тебя - Александра Косталь

Она пыталась не смотреть ей в глаза, но те походили на два фонаря, светясь в темноте, почти как у жердяев совсем рядом, отражая огонь. Взгляд сам раз за разом тянулся к их свету.

– Брат был тебе не нужен, – покачала головой Ирина, неожиданно тепло улыбаясь. Так тепло, что захотелось вцепиться ей в глотку. – Вы жалели, что он пришел в вашу семью. А теперь, когда он обрел свою, ты хочешь все разрушить? Как разрушала Славу день за днем?

– Что-то ты не сильно хочешь отдать этой семье Настеньку! – закричала Варя, пытаясь перебить музыку. – Не тебе, тварь, учить меня жертвовать семьей!

– Это жертва разве что твоего самолюбия. На деле же ты всего лишь держишься за игрушку, которая пока не до конца пришла в негодность, так что можно еще поиграть, – спокойно ответила старуха.

Ирина получала свое – как та ни старалась, а злость накрывала с головой, отключая разум. Руки чесались свернуть этой ведьме шею, и этого она добивалась. Ждала, когда терпение будет на исходе, и тем самым отвлекала от действительно важного. Ей нужно было задержать Варю до рассвета, пока все не будет кончено.

Она запрокинула голову и не увидела черной, как сама бездна, ночи. Небосвод светлел, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта, и верхушки сосен уже ловили его рассветные лучи.

Времени почти не осталось.

– Славе нужна была поддержка, а не твое тотальное игнорирование ситуации. Ты делала вид, что он не болен, потому что иначе бы он доставлял слишком много проблем для тебя, – продолжала давить Ирина, – Он настоящий доставлял бы слишком много проблем.

– Заткнись, или…

– Ты ничего не сможешь. Ты даже посмотреть на меня не можешь из-за сжираемого изнутри стыда. Давай, подними глаза и скажи, что все иначе, не так, как я говорю.

С губ сорвался тихий смешок. Вот что нужно старухе. Чтобы Варя посмотрела ей в глаза и снова провалилась непонятно куда, откуда уже не выберется, потому что скоро рассвет.

Вместо ответа она рванула в сторону костра, но снова была сбита возникшей рядом Ириной. Та не ходила, а всплывала из неоткуда, появляясь в нужном месте, словно призрак.

– Ты сама продала собственную дочь в рабство какой-то нечисти, от которой она еще и родила. Родителя года тебе точно не дадут, так что и учить меня ты не станешь, – как можно спокойнее проговорила Варя, отползая и снова поднимаясь.

На рукавах к шерстяному свитеру липли целые комья снега, и отряхнуть его полностью не выходило. Жар тела заставлял их таять, отчего даже такая тонкая преграда холоду рушилась. Мокрая ткань липла к телу, так что Варя снова начинала дрожать. Или то был праведный гнев?

Ведьма стояла на пути, а за ее спиной светил адский огонь, чьи языки неожиданно горели в больших, но мутных от старости глазах.

Вот почему у нее нет ножа? Рискнула бы еще хоть раз дотронуться, получила бы холодное лезвие под ребра. Она не знала, куда бить, чтобы не забрать жизнь, но в тот момент ей было плевать, сдохнет старуха или нет, если удастся добраться до Славы.

– Уйди. – Варя покачала головой. – Уйди, иначе будет хуже!

– Будь благоразумной, – ответила ей Ирина, складывая руки за спиной. – Уходи сама и живи свою жизнь. Солнце взойдет, и ты даже не поймешь, что на его месте теперь другая душа. Зато он будет здоров, и твоя семья будет жить как раньше.

– Нет! – только и смогла выкрикнуть та.

У нее не было никакого терпения беседовать с ней – старуха лишь тянула время и пыталась заставить снова поднять взгляд. Поднимешь – погрузишься в самый приятный, но последний сон. Вслушаешься в музыку – то же самое. Хоть на секунду забудешь, зачем здесь, – и рухнешь без сил.

Варя понимала это, как и понимала, что не выстоит против ведьмы. Нет у нее ни человеческого, ни ведьминского оружия. Ничего нет, кроме брони, за которую мать всегда ее стыдила. Не умела дочь идти на компромиссы, и прислушиваться к людям тоже не умела, оттого они постоянно ругались. В том числе из-за Славы.

И сейчас Варя тоже не прислушается. Не сможет она жить без брата. Не сможет, и все тут. Даже если вся нечисть в округе сотрет ей память. Даже если сама об этом мечтала.

Глупая была. Фантастически глупая и упрямая, не желающая принимать собственного брата. Но как Варя сама всегда шла, сцепив зубы, так же она учила и Славу. Может, не теми словами донесла, не теми смыслами их наделила. И как детство ее закончилось вместе с рождением Славы, так же и его детство закончится. Не будет мамы, завязывающей шнурки. Не будет сестры, делающей с ним уроки и провожающей в школу. Не будет костылей, на которые опираются все больные дети, и придется шагать самостоятельно. Вот чему Варя хотела научить Славу. И делала она это не из ненависти к нему. Не из желания избавиться. Лишь попытки сделать как лучше. Может быть, и бросить в воду, но только чтобы научить плавать.

– Считай это последним предупреждением, – холодно произнесла она, поднимая глаза на критическую высоту – уровень губ Ирины.

Но та восприняла ее слова со снисходительной улыбкой.

– Одумайся, дуреха: опять ведь все испортишь. И себе, и брату своему.

Она хотела продолжить, но Варя бросилась в ее сторону с яростным криком. Она больше не пыталась прорваться через нее, играя в странные догонялки, а направлялась прямо. Собиралась не просто сбить с ног, а заставить пожалеть о своих действиях.

Ирина явно не ожидала этого и до последнего ждала, когда Варя струсит и остановится. Но она всегда была упертой, и шла до конца, даже если в этом не было никакого смысла. Поэтому со звериным воплем напрыгнула на старуху, сваливая ее с ног, и яростно закопошилась в складках платка, с закрытыми глазами пытаясь откопать ее собственные.

Может, ни холодного, ни ведьминского оружия у Вари не было, но это не значит, что она была безоружна. Не значит, что она будет сидеть здесь и ждать, пока ее саму убьют, а будет хвататься за все, что может послужить этим самым оружием.

В два движения ремень был снят со штанов, и когда Ирина завопила, скидывая ее с невозможной для такой старухи силой, язычок пряжки уже погряз в глазу по перекладину. Боковым зрением Варя могла видеть, как