Этот безумный пролог никогда не закончится. Том 3 - EyeEmpty
В и без того тихом коридоре повисла тяжелая тишина.
Какое-то время посмотрев на меня, он произнес:
– Я никогда не дам разрешения нарисовать тебя. Никогда.
– …
– Если кто-то из моих слуг скажет, что хочет написать твой портрет, немедленно иди ко мне.
– Почему?
На самом деле, мне не нужно было спрашивать, чтобы все понять. Прямо сейчас лицо Деона выглядело так, будто он готов был раздавить любого, кто произнесет подобные слова.
Он нахмурил брови и со злостью на лице посмотрел в окно. Казалось, он пытался подавить и проглотить кипящий внутри гнев.
Почему он вдруг разозлился? Мне не потребовалось много времени, чтобы понять причину.
На Севере портреты прошлых мешков с кровью были нужны лишь для одного случая. Для проведения похорон.
По сути, я говорила ему, что готовлюсь к смерти. Разве не это чувствует человек, которому осталось совсем недолго, когда просит сделать предсмертную фотографию?
Но, Деон, ты пожалеешь, если не прикажешь нарисовать меня. Конечно, если ты не собираешься обо мне тосковать, это не будет иметь никакого значения. Портрет скоро станет единственной возможностью меня увидеть. Ведь скоро я…
Я не смогла произнести эти слова, поэтому просто запечатала их у себя в душе. Вместо этого я произнесла то, что прозвучало бы для Деона убедительно:
– Вы же сказали, что я не останусь здесь, но что, если вы забудете меня, пока я буду в особняке? Не лучше ли нарисовать сейчас хотя бы один портрет?
При этих словах его нахмуренные брови медленно расслабились.
– Возможно, я не смогу часто навещать тебя, но… Все будет в порядке.
Что в порядке? Я совершенно не понимала, что он имел в виду. Ведь он говорил так, словно их союз с Изеллой был исключительно политическим, а на самом деле любил он меня.
Но никакая его доброта не отменяла того факта, что он исключил меня из всех мероприятий и подорвал мое доверие.
Когда я посмотрела в его голубые глаза, они ослепили меня, как и в карете. Он придвинул голову так близко, что я никак не могла избежать зрительного контакта.
Я закрыла глаза. Он подошел ближе и обхватил мое лицо ладонями, как будто хотел запомнить каждую деталь. Его руки стали намного более мягкими и гладкими.
Он не был похож на того человека, который отослал меня в особняк. А я не чувствовала, что ненавижу его. Мое сердце все еще беспомощно билось, пытаясь вырваться из груди при каждом его взгляде или прикосновении.
Я постаралась успокоиться. Эти глаза обманули меня, а эти руки – оттолкнули.
У меня было множество причин отстраниться от Деона. Он жестоко обходился с другими мешками с кровью, был безжалостным убийцей, расправившимся с бесчисленным количеством людей на войне. И все же сердце пускалось в пляс каждый раз, когда я оказывалась перед ним.
* * *
Я отправилась в сад, расположенный за особняком.
Клетка для птицы висела на ветке дерева точно так же, как я ее и оставила. На самом деле мне следовало помчаться сюда сразу же после приезда. Я чувствовала себя виноватой перед птицей.
Но увидела, что она сидела в гнезде, свернувшись в комочек.
Фьють!
Птица, словно обрадовавшись моему появлению, высунула голову и издала тихий, но отчетливый звук. Я осторожно сунула палец в клетку. Она потерлась перьями о мои ногти.
– Что такое…
Я пыталась сохранять спокойствие, но в итоге не смогла сдержать восклицания. Даже когда я издала громкий звук, птица не отодвинулась, а, наоборот, посмотрела мне в глаза.
Она выглядела совершенно здоровой. На самом деле, мне показалось, что она стала даже толще, чем раньше.
Но самое главное – цвет перьев изменился. Раньше они были светло-зелеными, но теперь на концах имели розовый оттенок – вероятно, из-за линьки. А новые перышки на макушке выделялись особенно заметно.
Когда я коснулась птицы указательным пальцем, та снова опустила голову. Сначала я подумала, что она выглядит толстой, потому что линька еще не закончилась, но теперь, погладив птицу, поняла, что это не так.
Дело оказалось не в ее новом оперении… Птица точно стала круглее и толще, чем раньше.
Толстая. Она и раньше не могла покинуть гнездо, но теперь набрала вес и вообще не могла летать. Ее тело стало больше, чем крылья.
Божечки. Я погладила птицу против перьев, обнажив кожу под ними.
Я боялась, что ее лапки попадут в ловушку, но все было в порядке – коричневые, похожие на веточки дерева, они были перевязаны милыми маленькими ленточками. Как будто кто-то привязал к птице лоскутки ткани. Похоже, эти ленты были совсем невесомыми, и птица легко удерживала равновесие, совершая крошечные прыжки.
Так Деон меня обманул… Раньше я могла лишь догадываться об этом, но теперь, увидев состояние птицы, была полностью уверена. Слова Деона о том, что птица голодает, оказались ложью. Его единственной целью было затащить меня в карету.
А еще я поняла, почему птица растолстела до такой степени, что стала передвигаться вразвалку. В кормушке извивались маленькие дождевые червяки, которых я иногда давала ей по одному в качестве особого лакомства вместо обычного корма. Когда я увидела, что птица жива и здорова, мне на миг показалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как я оставила ее.
Еду в кормушку насыпа́ли без всякой меры. Миска была переполнена, и дождевые черви пытались выбраться наружу, давя друг друга. Некоторые из них, кому уже удалось сбежать, падали на землю или умирали в щелях клетки.
Я рассеянно смотрела на разбросанных повсюду дождевых червей. Птица, должно быть, уже наелась и отвернула голову. Даже когда один из них прополз рядом с ее клювом, она не обратила на него внимания.
Обычно я давала ей одного-двух живых червяков в день, аккуратно выбирая их щипцами. Вряд ли служанки этого не знают. Но кто наложил сюда так много еды, не подумав? Хотя, конечно, это лучше, чем если бы о моем питомце вообще никто не заботился.
Рука, наполнявшая кормушку, была небрежной. Она явно принадлежала человеку, который никогда раньше не кормил птиц.
– Ну как? Что чувствуешь, увидев птицу? – сказал Деон, который последовал за мной в сад.
Я нахмурилась и посмотрела на него.
– Вы же сказали, что она голодает? – спросила
