Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

широкие, хоть сам и худой. Скоро бриться начнет… Он на бокс ходит или на какие-то бои, так что его слова — не пустой звук. Он вполне может за себя постоять, а еще от него веяло… уверенностью, что ли. Он ни на секунду не сомневался, что все они делают правильно.

Заразившись его уверенностью, Ольга решилась и сказала:

— Подожди еще немного.

Метнулась в спальню, снова встала на стул, распотрошила тайник с Васиными акциями, сделала сверток-пустышку в расчете, что он не станет ее вскрывать. Положила акции к своим, поставила стул на место и почувствовала себя преступником, заметающим следы.

Глава 9

День Победы

На Первомай никто нас, школьников, не погнал, и праздник прошел мимо. На парад тоже не погнали. Слышал только от Мановара, что Илона Анатольевна решила туда повести свой класс, Егор рвал и метал, так ему не хотелось тратить свой выходной не пойми на что.

Директор пообещал в следующую пятницу после уроков отправить десятиклассников и восьмиклашек убирать братскую могилу на горе и наводить порядок возле платана, а то загадили там все, сигаретными пачками забросали и окурками.

Выпускные классы не трогали, потому что нам надо было готовиться к экзаменам. Так что парад — моя и только моя инициатива.

Первый мой добровольный и сознательный парад Победы. Прошлый я его игнорировал, как игнорировал все мероприятия, где были школьники, потому что всех считал врагами. То, что происходило в войну, было далеким, чуждым, непонятным. Как и почти все подростки, меня плющило от кризиса сепарации. Желание отринуть все ценности прошлых поколений накладывалось на осознание, что взрослые, в частности, родители, какими они были на тот момент — не опора и поддержка, а хуже, чем враги.

Для взрослого меня парад Победы тоже был обязаловкой, но от которой не отвертишься.

Но когда в памяти осталось, как ты терял друзей, держал оборону, то смотришь на события военных лет по-другому — как на огромную трагедию, гигантскую гекатомбу, залитую кровью и слезами, и как на великий подвиг. Сейчас трудно представить, чтобы человек рвался с безопасного, пусть и не слишком сытного места за станком на фронт, под пули, в объятия смерти. И совершенно невозможно поверить, что подростки, Наташкины ровесники, прибавляли себе возраст вместо того, чтобы упрашивать маму спасти их от армии.

В то же время немецких солдат пугали восточным фронтом.

Мне хотелось прикоснуться к далекой войне, объединить два опыта, утрясти и разложить по полочкам, а также осознать, кто я теперь.

Именно об этом мы с Ильей разговаривали, закрывшись у него в комнате. В соседней Ян резался в мой комп, и доносились его разочарованные возгласы.

Илья сказал:

— Хочешь, я с тобой пойду? Правда, не люблю все эти толпы. Или к «вэшкам» примкни, там Мановар. Они всем классом пойдут, до завтра еще время есть.

— Честно, мне хотелось бы побыть одному, — признался я. — Не знаю, как я отреагирую. Может, погрустить захочется, так что твое присутствие необязательно. Я так, просто поговорить об этом.

На лице друга отразилось облегчение.

— И хорошо. Лучше к экзаменам буду готовиться, — признался он.

Посидев с ним еще немного, я поехал домой, думая, что вот и прошло еще одно воскресенье в суете и заботах.

На первый этаж гостевого дома поставили стеклопакеты, и теперь там летом можно жить, правда, обитать на стройке — так себе удовольствие. А вот дом Веры почти готов. К июню точно парни должны управиться, останется купить самое необходимое для жизни — и можно его сдавать. А осенью мы станем соседями, потому что она туда переедет из съемной квартиры.

Еще Сергею пришлось раскошелиться на кабель, который он протянул аж от Вериного участка. Без электричества никак, так все равно дешевле, чем бензогенератор. Мама все не может бумажки собрать для электрификации, чтобы передать Каналье. Ну а я уже начал откладывать денежки на подключение света. Когда освятится, неизвестно, а электричество нужно уже сейчас. Этот кабель потом можно или продать, или обменять на что-то полезное.

Как спел бы пока еще живой Егор Летов, «Все идет по плану».

* * *

До парада Победы осталось пять минут.

Центральную автомобильную дорогу на время проведения парада перекрыли, для машин оставили параллельную, что ведет мимо рынка. Зрители стояли со стороны парка, машущего участникам парада ярко-зелеными весенними листьями. В основном это были взрослые и пожилые люди, детей совсем немного, цветы традиционные — сирень и пионы. Я купил розы для бабушки, она должна идти с ветеранами в конце торжественной части. «Вэшек», которых хотела пригнать Илона, я не заметил, наверное, были ближе к рынку. А я — в самом конце действа, сюда от моего дома рукой подать. Рядом со мной стояли два мальчишки с пионами, оба светловолосые, синеглазые и курносые, сразу видно — братья. Один мой ровесник, второму лет восемь. Мелкий изнемогал от безделья и лазал по невысокому ограждению, отделявшему дорогу от парка. Следивший за порядком милиционер косился на него недобро, брат не реагировал.

Пахло свежей травой, древесной корой, близким морем — и совсем не пахло войной, разве что чуть-чуть — бензином.

Кто произносит торжественную речь, я не услышал — имя говорившего сожрал громкоговоритель. Наверное, мэр. Он говорил о беспределе оккупантов, о миллионах замученных и расстрелянных, об осиротевших детях, овдовевших женщинах и разрушенных городах. О том, как героически сражались наши воины…

Он говорил, а у меня перед глазами возникли черно-белые воспоминания, как когда смотришь старое кино: как нас накрыло артой при передислокации, а парни необстрелянные, кто — драпать, кто — лицом в землю, кто — кишками наружу, один лежит неподвижно, только подергивается, второй орет, за развороченную ногу хватается. Илья был ближе и метнулся к нему накладывать жгут.

Но все это — на втором плане, на первом — молодой мужчина, два метра роста, косая сажень в плечах, бродит среди оседающей пыли, обливается слезами и орет: «Мама, забери меня отсюда, мамочка».

Я мотнул головой, и воспоминания отступили. Хотелось загнать их поглубже, так затолкать, чтобы они никогда не беспокоили.

Речь продолжалась. Теперь голос звучал торжественно, но я пропускал слова мимо ушей. А потом мэр велел смотреть и слушать. Донесся колокольный звон, после него зазвучал всем знакомая песня — «Священная война». И снова вылезла память взрослого, напомнила, что сперва родился текст песни, а музыку Александров написал наспех мелом. Музыканты переписали ее в тетради, сутки порепетировали —