Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

За Наташку особенно радостно, я вовремя появился, девчонка была в двух шагах от гибели. И рад, что она не впитала ложную аксиому, что девочкам все должны только потому, что они — слабый пол.

Боря буквально проглатывал сырники, обильно поливая их абрикосовым вареньем, а вот Наташка гоняла по тарелке кусок и не могла есть, волновалась.

— Надо себя заставить, — посоветовал я. — Откуда ты силы возьмешь? Еще упадешь на сцене в голодный обморок.

Наташка схватилась за горло.

— Я его туда, а он оттуда. Как будто комок в горле стоит.

— Попей молока с медом, — продолжил я играть роль мамки. — Иначе голова будет кружиться.

— Да понимаю.

Она все-таки прожевала этот кусок и со страдальческим видом проглотила. Помотала головой, сделала, как я сказал, и пила сладкое молоко маленькими глотками.

— Возьми сырники с собой, — настаивал я. — Понимаю, в нашем возрасте легко прожить впроголодь, но не когда ты на сцене. От голода можно затупить, перепутать слова…

У Наташки заурчало в животе, и она рванула в туалет. Здравствуй, медвежья болезнь! Говорят, что люди, работающие с аудиторией, со временем привыкают и перестают нервничать. Но перед вручением «Оскара» все возвращается.

Вернувшись, Натка пожаловалась, стуча себя по лбу пальцем:

— Тут куча страхов. Что никто не придет. Что забуду текст. Что упаду или как-то затуплю.

— Так суфлер есть, — попытался утешить ее я.

— Есть-то есть, но… я понимаю, что это бред, а мысли все равно в голову лезут, не понимаю, как с ними бороться.

Что бы ни посоветовал, все будет зря. Тут главное — участие.

— Набьется полный зал, вот увидишь. Это ж очень смело — решиться ставить «Фауста». Вся школа придет, и учителя тоже, поклонники цветами завалят, рук не хватит нести.

Наташка усмехнулась.

— Ты ж поможешь?

— Ну конечно. Пойду на рынок тачку куплю, туда все и погрузим.

Наташка глянула на часы, вскочила:

— Пора уже!

— Мне кажется не слишком хорошей идеей торчать в театре с утра и нервничать, и выгорать, — сказал я. — Был же уже генеральный прогон, и не один.

— Ты главрежу это скажи, гремлину вонючему.

Говоря о нем, Наташка чуть ли не скалилась.

— Провалим выступление — это будет наша вина. Все, я решила, это последнее мое выступление там. Только в Москву. Все равно главреж жизни не даст. Он и Толика Ивановича сжирает за сценарий.

— Толик, это который тебя бандитам сдал? — уточнил я.

— Он самый. Но он иначе не мог, потому что это То-олик.

— А что со сценарием? — уточнил я.

— Его друг Толика писал. Нормальный сценарий, но Толик Иванович — э-э-э…и этот Серега… — она положила ладонь на ладонь горизонтально и потерла одну о другую.

— Девочкам не друзья? — уточнил я.

— Скорее конкурентки, — отмахнулась Натка. — ну, так говорят, я не видела. Может, и неправда.

И снова я увидел перемены в ней, год назад она сказала бы по-русски матом, с интимными подробностями. А теперь повращалась среди богемы и стала стесняться материться.

— А можно как-то главрежа изгнать? — спросил я. — У вас там даже ставок нет, сплошная самодеятельность. Примерно как мы Джусиху изгнали.

— А ты попробуй. Бабки задницами в места вцепились, как бы чего не вышло. Молодых он не долбает особо, только меня и Толика.

— Толик ему тоже отказал? — сыронизировал я.

Наташа запрокинула голову и рассмеялась. Боря тоже заулыбался.

— А-ха-ха! Расскажу эту шутку всем! Вообще, мне кажется, главреж делает так, чтобы спектакль провалился, а вот хрен ему! Мы сговорились все делать так, как Толик говорил, и суфлер в курсе. Так что это будет бой, а не выступление.

— Я все равно приду. С гранатометом, — подмигнул ей я.

Натка кивнула и побежала собираться, что-то напевая себе под нос. Одевшись, выглянула из комнаты и похвасталась:

— Препод по вокалу меня хвалит, говорит, тембр приятный и большой диапазон — октава и две ноты. Второе сопрано у меня, и еще можно низы распеть.

Натка подбежала к зеркалу и принялась причесываться.

— А еще она говорит, что диапазон — не так уж важно, главное, чтобы голос был приятный.

— А слух? — спросил я. — Что со слухом?

Натка пригорюнилась.

— Он есть, но я очень часто в ноты не попадаю, слышу, что косячу, а сделать ничего не могу. Но она говорит, что это почти у всех так, абсолютный слух — редкость, надо тренироваться.

— Ну видишь, ты всесторонне приятный человек: пластичная, артистичная, голосистая. И красотка к тому же. Ну как такую не взять в ГИТИС?

И снова Натка опечалилась.

— У меня жопа огромная и плоская. Если сбоку смотреть, так я худая, а если по спины… кобыла!

— Все у тебя отлично, ты худая. А что дистрофики в моде, так это ненадолго, поверь.

Мои слова на ее самооценку не повлияли никак. Никогда не мог понять, зачем девушки ищут в себе недостатки, когда их нет? У комплекса неполноценности один большой недостаток: им страдают не те, кому следовало бы. Вот, например, Карасиха живет и в ус не дует, и плевать она хотела, что упыри, лешие и прочая нечисть в ужасе разбегаются, ее завидев.

Натка не стала краситься, потому что ей предстояло гримироваться, и убежала. Боря, тихонько слушавший нас, сказал:

— Она прям помешалась на своем «Фаусте». Ни о чем другом не говорит.

— Человек просто увлечен своим делом, как ты — рисованием. Это хорошо!

Боря почесал в затылке и сказал:

— Выглядит не очень, м-да. Будто человек… э-э-э… одержим.

— Посмотри на себя со стороны, — улыбнулся я.

В планах у меня было подготовиться к экзаменам. Сдавали мы алгебру письменно, геометрию устно, диктант, сочинение и два предмета устно на выбор. Вся наша банда, кроме Гаечки, выбрала английский и биологию. Я бы и химию с физикой сдал, испытал бы себя, но было нельзя. Гаечка выбрала литературу устно. А историю у нас никто не любил: историчка не рассказывала, а бубнила. Помню, она даже мифы Древней Греции умудрилась рассказать неинтересно. Зубрить даты было сложно даже мне.

Английский мы учили