Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

Я помахал нашим и подошел к ним. Пришли все, включая Гаечку. Она еще кашляла, но температура у нее спала.

— Гля! — округлила глаза она. — Карасиха с Москвой! Опа, и Карась! Что-то будет.

Не хватало только Лихолетовой, но я был уверен, что и она придет. Вон и она бежит, вся в цветах, как щенок, который «просто так», шелестит оберточным целлофаном. Наши решили купить цветы у нее, Рая скинула цену. Казалось бы, те же васильки и ромашки, но красиво оформленные, имели презентабельный вид.

Лихолетова принялась деловито раздавать букеты. Пустого зала не получится, тут только из нашей школы человек пятьдесят. Пожав руки парням, я сказал:

— Пойду к родителям.

Мама устало мне кивнула, бабушка спросила:

— Ну что, как там наша героиня?

— Настрой боевой…

Боря, стоящий лицом к зданию театра, встрепенулся и указал мне за спину:

— Все заходят! Пойдем и мы.

Рассаживались все согласно купленным билетам. Приглашенные гости, включая маму, бабушку, Илону Анатольевну, Веру, Борю, директора и наших, заняли почти весь средний ряд, но видно было хорошо. Сюда же уселись алтанбаевцы, и директор чуть глаза от удивления не уронил.

Зал наполнился голосами, хлопками откидных стульев, запахом цветом. Я обернулся. Зал вмещал человек пятьсот, и он был полным, если не считать отдельные пустые стулья.

— Господи, давно такого не видела, — проговорила англичанка. — Это аншлаг!

— Почему? — спросил директор, далекий от театра.

Илона Анатольевна ответила:

— Вот Вера Ивановна вам бы объяснила. Это — Фауст! Стихи, а их не все воспримут. Должна быть феноменальная актерская игра. Наташа же Гретхен играет? Ох, очень сложная роль. Как она справится? Фауст — это очень смело. Если не резать текст, там как минимум две постановки часа на четыре, а они планируют в два уложиться.

— А если сократить? — спросил я осторожно.

— Гениальное произведение? Где каждая фраза — цитата? Где трудился не один гениальный Гёте, но и Пастернак переводил?

Только теперь я понял, в чем сложность: провинциальный театр, по сути, артисты народной самодеятельности замахнулись на сложнейшую постановку, когда успех не гарантирован. Люди могут не воспринять, могут заскучать и начать расходиться, не дотерпев до появления Наташки.

Раньше мне казалось все простым и светлым: сестра непременно справится, это будет хороший крепкий спектакль. Теперь же меня одолели сомнения.

Глава 11

Сила искусства

С первыми аккордами рояля свет погас, и по залу прокатился вздох предвкушения. Я вцепился в подлокотники, желая удачи смелой провинциальной труппе, которая посмела разинуть роток на великое. «Как они посмели!» — подумает кто-то.

А что им остается? Не попробуешь — не узнаешь. Видимо, молодым режиссером двигало несогласие играть спектакли второго сорта и буффонады.

Музыка стихла. С легким шелестом шторы поползли в стороны, и зрителю открылась сцена. На золотом троне — человек в белом, Господь, с белой бородой и нимбом, слева и справа — архангелы с крыльями и нимбами. В кругу света застыл мужчина в черном, с окладистой темной бородкой, в плаще с красным подбоем — Мефистофель.

У меня возникли сомнения, что часть собравшихся вообще поймет, что происходит. Ну да, Господа они узнают, а что вот это — дьявол, вряд ли поймут. Им нужен переводчик со стихотворного на русский. Одно обнадеживало — хотя бы алтанбаевцы не уйдут, дождутся Наташку.

Когда высшие и низшие силы заговорили стихами, обсуждая душу Фауста, я чуть наклонился, чтобы видеть лица алтанбаевцев, что было непросто, ведь нас разделали мама, бабушка и Ирина. Парни замерли с разинутыми ртами. Пока они слушали, не мешали, пытались вникнуть в происходящее на сцене, но скоро их хлипкие нейронные связи подвергнутся массированной атаке стихами, перегреются, начнут сбоить, как тонкие провода под большим напряжением, и последствия будут непредсказуемыми.

Об одном я жалел: что не перечитал «Фауста» накануне. Было интересно отследить, что режиссер вырезал, а что — оставил. Действительно ведь сложную задачу он себе поставил!

Когда Бог разрешил Мефистофелю издеваться над Фаустом, шторы снова закрылись, за ними загрохотало — менялись декорации. Вперед вышел Мефистофель и продекламировал:

— Как речь его спокойна и мягка!

Мы ладим, отношений с ним не портя,

Прекрасная черта у старика

Так человечно думать и о черте.

После этих слов Мефистофель постучал себя по груди, снял берет, под которым угадывались рожки, и удалился, причем шаги его звучали, как цокот копыт.

— Это ж черт, черт, да? — радуясь открытию, воскликнул Крючок.

— Черт! — авторитетно заявил Егор.

Мефистофель удалился, все захлопали, и парни тоже. А мне подумалось, что покажи Мефистофель рога в другом театре, в престижном, все в обморок попадали бы. Здесь же демонстрация была необходима, если бы не этот тупой жест, четверть зала не поняла бы, кто перед ними.

— Дьявол же! — не согласился Зяма и посмотрел на меня. — Пашка говорил про дьявола, значит, про дьявола!

Ну вот, даже непонятно, хорошо или нет, что они поняли. Теперь будут ждать вырванных сердец и сожранных младенцев. Хорошо еще, что это Зяма проорал, пока следующая сцена не началась. Ну и пока можно было, я им громко объяснил то, что будет происходить:

— Сейчас черт будет пытаться купить душу Фауста.

Сидящие позади две пожилые пары посмотрели на меня с неодобрением, я приложил руку к груди, безмолвно извиняясь.

Шторы снова разъехались. В декорациях средневековой комнаты, окруженный бутафорскими колбами, книгами, раскрытыми на комодах, разбросанными на полу, в трагической позе, подперев голову рукой, сидел Генрих Фауст — бородатый седовласый старик.

Начался его монолог о том, что он многое постиг и разочарован жизнью. Параллельно он занимается алхимией, собирается осушить кубок с ядом, но тут звенят колокола, женские голоса поют церковную песню. Фауст откладывает кубок, но не унимается, призывает потусторонние силы:

Пахнуло жутью замогильной!

Желанный дух, ты где-то здесь снуешь.

Явись! Явись!

Как сердце ноет!

С какою силою дыханье захватило!

Все помыслы мои с тобой слились!

Явись! Явись!

Явись! Пусть это жизни стоит!

И тут — ба-бац: в темноте появляется силуэт, подсвеченный красным, и заупокойный голос произносит:

— Кто звал меня?

Аж мороз по спине пробежал. Алтанбаевцы напряглись — видимо, ждали, что сейчас развяжется бой, но начался диалог. В дверь постучали — дух испарился, пришел Вагнер, и некоторое время они с Фаустом беседовали о сути бытия.