На темной стороне - Оксана Кас
Минхёк забрал его прямо с больницы, на собственном автомобиле.
— Куда мы едем? — спросил Хару.
— Не хочу объяснять в машине, расскажу на месте, — ответил Минхёк. — Ты как, в порядке? Столько всего сразу произошло…
— Нормально, — осторожно ответил Хару.
— Прости, что забираю тебя так, но проще будет объяснить на месте.
Хару задумчиво кивнул. Злиться на Минхёка не получалось. Просто Хару… очень устал за эти дни. Столько всего произошло, голова казалась ватной.
Минхёк почти не разговаривал. Он включил негромкую музыку и предложил Хару даже вздремнуть, ведь ехать им минут сорок — в городе пробки.
Они как раз застряли на мосту через реку Хан, так что Хару действительно решил вздремнуть. Он так устал, что даже шум города ему особо не мешал. Он просто проваливался в приятную полудрему, где его ничего не беспокоило.
Проснулся, когда автомобиль поднимался в гору. Вокруг — высокие заборы частных домов.
— Где мы? — удивился Хару. — Это еще Сеул?
— Да, это Сеул, — улыбнулся Минхёк. — Почти приехали, буквально следующий поворот. Я тебя высажу и прижмусь к краю улицы, хорошо? Гаражная дверь сломана…
Хару задумчиво кивнул. Он не понимал, где находится. Но, учитывая время поездки и окружающие его дома… Сонбук-дон?
Додумать эту мысль Хару не успел, Минхёк остановился у каких-то красивых деревянных дверей, Хару вышел. Это были деревянные двери с интересной геометрической резьбой, только с необычным дополнением — кодовый замок. Он сильно контрастировал с богато украшенными дверями, словно его сюда вставляли в спешке.
Минхёк ввел код, первым вошел в темное помещение — прихожую. Подсветив фонариком, подошел к щитку, включил несколько тумблеров, под потолком зажглась лампочка. Помещение было немного странным — стена у входных дверей была каменной, где-то до пояса выложена старой керамической плиткой, выше — просто белая краска. Кроме щитка, там был еще шкаф, какие-то стеллажи, под простынёй, кажется, пряталось зеркало. Противоположная дверям стена — деревянная, с раздвижной дверью и окнами, но все стекла заклеены бумагой.
Чувствовалось, что Минхёк волнуется. Особенно это стало понятно, когда он начал вываливать на Хару просто гору пока еще непонятной ему информации:
— Электрика в порядке, а вот с водой все не очень хорошо. Насос и бойлер с девяностых не меняли. Насос еще кое-как качает, а бойлер точно нужен новый. И, наверное, лучше поменять трубы, все же я почти полностью законсервировал дом и клининг пользовался только гостевым туалетом, около кухни. Дальше все водоснабжение было перекрыто. У меня есть телефон человека, который сделает это все настолько быстро, насколько возможно, но цены у него вовсе не ниже рыночных, придется раскошелится.
И Минхёк направился к раздвижным дверям. Хару, холодея внутри, начал понимать, куда они приехали. Такая отдельно стоящая комната-прихожая характерная для корейских домов в традиционном стиле.
За раздвижные дверьми — внутренний дворик. Корявая декоративная сосна полностью высохла, мини-пруд размером чуть больше ванной тоже, на выложенном галькой дне лежали пожухлые листья. Все стекла на окнах и раздвижных дверях веранды были скрыты бумажными листами, поэтому ни гостиной, ни внутренних галерей не было видно. И все же Хару узнал этот дом.
Дом его семьи в Сонбук-дон.
Запущенный, нежилой, с высохшей сосной, но это точно он.
— Как? Это… — Хару не находил слов. — Вы выкупили этот дом?
— Судя по всему, твой дедушка тебе не рассказывал, — хмыкнул Минхёк, — Я так и подумал. Честно говоря, сам не могу поверить в то, что не продал его… совесть не позволила… Твой дедушка продал свой дом не случайному человеку, а моему отцу. У них была устная договоренность — когда твой дедушка встанет на ноги с новым бизнесом, он выкупит обратно этот дом по цене продажи, оплатив сверху все налоги за прошедшие годы…
— Но… — Хару потерянно крутил головой, — Это ведь было… двадцать лет назад?
— Чуточку больше, — улыбнулся Минхёк. — Перед смертью мой отец стребовал с меня обещание — я верну этот дом вашей семье, когда вы сможете его выкупить.
Хару пораженно повернулся к Минхёку:
— Даже в девяностые дома здесь были дорогими. Учитывая, кто его строил… я не смогу себе его позволить… у меня просто нет таких денег.
— Я знаю, — кивнул Минхёк. — Но я устал от него. Двадцать лет. Любимое строение моего отца, он считал его лучшим своим творением. Я следил за ним, потому что деревянная веранда без ухода бы уже развалилась. Но я не мог в нем жить — это не мой дом. Я надеялся, что года через три ты выкупишь его у меня, но сейчас ситуация такая, что вам срочно нужно где-то жить. Это хороший район, тут богатые соседи, плюс высокий забор, можно установить сигнализацию, подключить охрану — все условия. Я понимаю, что у тебя нет денег на покупку. Но мы можем заключить контракт на проживание с правом выкупа. Вы въезжаете сейчас, платите за все сами, все расходы на приведение дома в порядок будут списаны из его нынешней стоимости… через несколько лет ты сможешь его выкупить.
Хару пораженно смотрел на Минхёка. В голове было пусто.
Это не просто дом, это… это…
Хару огляделся по сторонам. Сочетание традиционного дома ханок с легкой примесью деконструктивизма. Напротив домика у входа — гостевая зона с гостиной, столовой кухней и чем-то там еще. Справа — две спальни. Слева — большая спальня и небольшой закуток для вечерних посиделок у камина. Оттуда же можно попасть в гараж. Второй этаж в доме не цельный. Одна спальня расположена над правым крылом, вторая — над левым, к каждой ведет отдельная лестница. А над центральной частью дома возвышается куб кабинета. Крыши традиционные, но основной материал — кирпич и бетон, из дерева сделана только веранда, опоясывающая весь первый этаж. Очень много окон, просто сейчас они все закрыты бумагой.
Уже сейчас понятно, что дом действительно очень красивый. А главное — это дом его семьи. Дом, о котором они буквально вчера говорили с такой любовью… Дом, который Хару мечтал выкупить, но боялся даже искать его на карте — заранее пугала цена.
— Я… вообще не уверен, что когда-нибудь смогу его себе позволить, — пораженно выдохнул Хару. — Просто не знаю, как реагировать.
Хару действительно терялся в эмоциях, голова гудела.
