Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев
— Простите, я и вас-то не знаю.
— Ах да, — спохватился мужчина, — Игорь Святозарович Тухлебов, завхоз двадцать восьмой партии.
— Двадцать восьмой! — воскликнул Олег. — Вы Полесову знаете?
— Зою Анатольевну? Как же мне не знать Полесову, если мы в одной партии работаем.
— Это чудесно! — Олег посмотрел на Тухлебова, будто увидал родного дядю.
— Что же мы стоим посреди лестницы, — сказал Игорь Святозарович. Он уже заметил в глазах Савотова огонь любопытства. Именно такой слушатель ему и нужен. — Пойдемте в ресторан, по бутылке пивца закажем, то да се…
Олег согласился. Теперь Тухлебов не казался ему назойливым. В конце концов понять его можно: бывает такое, когда не терпится рассказать интересную новость любому, кто согласится слушать.
У Игоря Святозаровича забавная манера говорить: можно подумать, что сам он отлично знает всю подоплеку событий.
Григорий Сверкун служил на почте в Байдуне, принимал телеграммы, заказные письма, штемпелевал конверты и квитанции… Несмотря на тихую должность и скромное поведение Сверкун был на подозрении. Предполагали, и не без основания, что скромняга почтовый служащий занимается скупкой старательского золота. Жил он одиноко в небольшом домике на центральной улице. Старатели приходили ночью, пробираясь задами чужих дворов. Заветную лазейку в заборе знали они, мальчишки да собаки.
За этим-то местом и велось наблюдение. В милиции давно уже известны были все, кто тайком ходит к Сверкуну. Но их не трогали: нужно было накрыть главную фигуру — перекупщика. А перекупщик почему-то не появлялся.
Две недели назад — в Байдуне только-только начиналась весна, а в горах снег лежал еще целинными навалами — Сверкун у частника эвенка подрядил оленей. Запряженные в нарты животные маялись во дворе на привязи. Известно, что голодом оленей долго никто не даст морить. Значит, ночью Сверкун собрался куда-то ехать. Очевидно, встреча с перекупщиком состоится не в поселке, а в тайге. Довольно наивная хитрость, но, видимо, ничего лучшего они не придумали.
В ограде милиции тоже стояли запряженные олени, четверо сотрудников и оленевод Гоша Павлов ждали сигнала дежурного.
Сверкун выехал, когда в сонном поселке стояла безмятежная тишина — за час до рассвета. Дав ему немного времени, чтобы не спугнуть, со двора милиции двинулся вооруженный отряд. На выезде из поселка упряжки сбились в кучу, запутались — настоящая свалка образовалась. Только двое: следователь Чипизубов и каюр Гоша Павлов — вырвались вперед.
Через несколько километров следы нарт Сверкуна повернули в горы. В темноте один только Гоша Павлов и мог углядеть это. Остальные — трое милиционеров — проскочили поворот и по старому нартовому следу гнали до самого зимнего стойбища.
Чипизубов и Павлов ехали ущельем по застывшей наледи. С обеих сторон неприступные скалы. Лихо свистели полозья по бугристому, запорошенному льду.
В пути Чипизубов сообразил, что все их домыслы неверны: никакого перекупщика Григорий Сверкун не ждал — действовал на собственный страх и риск. Расчет у него простой: в день, свободный от дежурства, на почте никто не хватится его, он успеет приехать в Чату к вечернему рейсу самолета. В Чате нет приисков, и вещи его не станут проверять. А потом — ищи ветра в поле.
Главное теперь — поймать преступника. Нарты Сверкуна следователь увидал на перевале, в двух километрах впереди. Чипизубов выстрелил вверх из пистолета. Проехав еще несколько километров, выстрелил вторично, и, к немалому своему удивлению, за поворотом увидел потных, запаренных оленей в упряжке. Рядом на льду топтался Сверкун, поджидая следователя. Ослепительная под утренним солнцем наледь широкой дорогой юлила между скал.
Чипизубов приказал Сверкуну поворачивать назад и ехать передом. Тот не спорил, лишь далеко за перевалом поинтересовался:
— За какие грехи меня?
— Не нравится мне, когда тайком в ночь уезжают с прииска, — пошутил следователь.
— Не тайком, — возразил Сверкун. — В субботу у меня день рождения — тридцать пять стукнет. Юбилей. А в Байдуне ни водки, ни шампанского. Сегодня свободный день, вот и решил сгонять в Чату, говорят, там этого добра навалом.
— И мешок с золотишком прихватил с собою в обмен на шампанское? — ехидно спросил следователь, показывая на торбу, брошенную поперек нарт Сверкуна.
— Какое золото? — удивился Сверкун, легко, одной рукой поднял брезентовую торбу. — Оленья шкура здесь: бутылки завернуть, чтобы не побились.
…Все походило на правду. В субботу у Григория был день рождения, он заранее пригласил в гости друзей, об этом знали многие… Только одно казалось странным: Сверкун ехал покупать водку, а денег у него с собой не оказалось, и он не мог объяснить, куда они девались.
Из старателей, которые по ночам являлись к Сверкуну, кое-кто сознался — носили продавать намытое золото. Сверкун платил почти вдвое против казенной цены. Другие не признавали за собой вины, объясняли, что ходили к Григорию играть в карты. Должно быть, и это было правдой: Сверкун нарочно устроил у себя картежный притон, чтобы дать ложный след.
Следователю было ясно: Сверкун темнит, должны быть где-то и деньги и золото. Возможно, правда, в Чату он в самом деле ездил только за водкой. Подозревал, что за ним следят, и хотел проверить. Но почему поехал без денег и не хочет сказать, где они?
— А после не догадались проверить: не бросил ли Сверкун золото вместе с деньгами по дороге, когда услыхал погоню за собой?
Тухлебов даже обрадовался вопросу.
— Исключено: на льду пятак оброни — за версту видать будет. А ехали точно по следу нарт. Да и не один Чипизубов — каюр с ним был. Потом собирались проверить — сразу нельзя было: оленей и так запарили, — а на другой день пурга. Да целую неделю выла. С юга теплые ветры пришли, снег на горах тронули — наледи на реках проело. На нартах уже не пройдешь. Собираются идти пешком да верхами. Вам бы самое время туда попасть — все бы из первых рук узнали.
— Как самочувствие? — спросил редактор, усаживая Савотова в кресло напротив себя. Всем своим видом он выражал сочувствие.
— Ты уже спрашивал о моем здоровье утром, — напомнил Олег. — Повторяю: отличное, готов на подвиг.
— Ну-ну… Что у тебя?
— Необходима командировка в Байдун и Чату.
— В Байдун и Чату? — озадаченно переспросил редактор и подозрительно
