Дурак. Книга 1 - Tony Sart
По толпе на этот раз прокатился выдох изумления. Неужто князь не то, что обиду лютую стерпел, так еще и дитя родное решил отдать перемазанному в грязи нахалу? Да где ж то видано! Однако почти сразу Осмомысл добавил резко, на корню пресекая домыслы и пересуды:
— Как только принесешь мне меч заветный, кладом спрятанный. Кладенец. — Выждал князь немного, оглядел собравшихся. До всех ли дошло? Продолжил, про себя усмехнувшись. — Тот, что на пути своем преград не знает, не встречает. Будет твой выкуп невесты, стало быть. Вот тогда и свадебку сыграем. Пир на весь мир, весь Опашь гулять будет!
Сын купца шагнул вперед, топнул по ступеньке измызганным сапогом, брызнув грязью. Глянул прямо в глаза стоявшему в проходе:
— Будет тебе Кладенец, воевода!
И второй раз смолчал Осмомысл. Лишь улыбнулся холодно.
Толпа, которой собралось за время свары уже немало вокруг подворья, радостно загудела, падкая на заклады да позорища[8]. Еще бы, други мои, часто ли бьется спором сам князь да на подвиг добра молодца отправляет? То-то же! Дивному делу очевидцами будем. Что говорите? Погибель то верная? За ворота как одному сунуться так смерть найдет, не то, что в дали неведомые топать да чудо чудное искать? А никто за язык не тянул. Сами видели, сами слышали.
— Быть посему! — неожиданно громко завопил князь, воздевая руки так, что домашняя опашница его жалобно затрещала на спине. — Вы, люд острожий, тому все порука, что я, славный владыка всех земель от Яри Перста и до Вьялища, клянусь отдать Отромунду, сыну купеческому, дочку Избаву в тот же час, как принесет он мне в дар меч Кладенец. Без утайки то, все перед вами как на ладони!
И под одобрительный гул народа, которому лестно было, что сам князь его, люд простой, в свидетели взял, Осмомысл вдруг с нажимом добавил, обращаясь теперь прямиком к молодцу:
— А чтобы не было в тебе сомнений, то срок тебе покинуть острог до заката. Коль промедлишь, то любой мой родич будет считать своим долгом прирезать тебя, как собаку. Потому как пустобрехством, бахвальством сватовста да трусостью осквернишь ты Избаву, и лишь кровь твоя поганая смоет оскорбление. Тому порукой пращуры, что незримо бдят за нами!
Теперь по толпе прокатилось с разных сторон:
— Ладно, ладно толкует князь.
— Чуров уважил, молодец. Неужто брехали про него дурное зазря?
— Все по укладу молвил!
— Как встарь, по заветам предков, да!
Смотрел на колышущийся, волнующийся кисель людской князь и прятал в усах довольную усмешку. Ладно все получалось. И народу острожному угодил знатно, и щенка приколоть теперь можно по-тихому, без помех. Слова никто не скажет. А коль решится дурак идти на подвиг, так сгинет в ближайшем овраге. Туда ему и дорога.
Решив напомнить себе при случае наказать с оказией и купца Вала, чтобы впредь уму-разуму да почтению учил своих выкормышей, Осмомысл широким жестом махнул толпе и скрылся в глубине хором. Почти сразу следом нырнули-перекатились двумя валунами братья Нравичи в голубых кафтанах. Хлопнула, закрываясь, тяжелая дверь, оскалилась на двор резными чудищами.
Народ потихоньку стал разбредаться по своим делам, бурно обсуждая свежее событие. Разошлась дворня, занявшись вновь каждый своим. Заскучали у ворот стражники, изредка прикрикивая на доставучую детвору. Стоял молодец у порога, так и не убрав грязный сапог со ступени.
Смотрел на запертую дверь.
Нет, чуть выше и правее. В резное небольшое оконце почти под самой крышей. Туда, где, казалось мелькнуло на миг девичье личико.
Ее личико.
Стиснув зубы так, что аж противно скрежетнуло во рту, юноша шепнул еле слышно:
— Принесу!
И, с силой стукнув кулаком о собственную ладонь, быстро пошел прочь с княжьего подворья. Шествовал он так гордо и уверенно, что даже грязь и подсохшая жижа теперь смотрелись на нем темной броней.
Ни дать, ни взять, богатырь!
[2] Мурмолка — мужской головной убор. Колпак, обшитый мехом изнутри.
[3] Брыдло — гадкий, вонючка (руг.)
[4] Однобрюшки — близнецы.
[5] Наперсник — доверенное лицо, близкий подручный.
[6] Опашница — короткая мантия свободного кроя из богатой ткани.
[7] Бобыня — надутый, чванливый.
[8] Позорище (устар.) — зрелище.
1. Сказ про то, как Дурак в путь-дорогу собирался (часть 2)
Молва людская быстрей стрелы, а потому не перевалило еще стылое осеннее солнце за две трети дня, как уж не только Опашь-острог, но и все окрестные селения, жмущиеся низкими избушками к самому частоколу, знали про заклад между князем и купеческим сынком. Кто-то всерьез рассуждал, что, дескать, пойдет юнец в поход, потому как выбора ему не оставили. Точнее, выбор-то как раз был, да не великий и не завидный — либо от нежити лютой в диких лесах, либо от вострого ножа кого-то из родичей Осмомысла гибель найти. Вот и думай, как лучше дни свои окончить. Иные же лишь махали рукой да усмехались, пустое мол. Всяк в остроге знал Отромунда, старшего сынишку купца Вала, а кто не знал, тот слыхивал. Такого остолопа поискать надо было, потому как детинушка, вымахавший не по годам, будто притягивал к себе беду. Невезуч был сызмальства так, что не стукнуло ему годков и пяти, а с ним из ребятни никто ни на реку рыбу удить не шел, ни в играх не водился. Потому как при нем или лесу оборвешь, или свинью соседскую камнем пришибешь ненароком. Нет уж, лучше стороной. Так и рос бобылем. Тятя-то, конечно, старался по мере сил чаду помочь, в разное дело пристраивал, да только быстро оставил он эти потуги. Себе дороже. То у кожемяки избу чуть не спалит, то у конюха все сено перелопатит так, что погниет оно за ночь, то на верфях обопрется о ладью недостроенную криво, что она со стропил и скатится. Не ладились у юноши ремесла. И ведь без злого умысла случалось, добрым был парень, душевным, а вот нате. Словно недоля в темечко поцеловала. Впрочем, ратное
