Дурак. Книга 2 - Tony Sart

— Да какие богатыри? — не удержался Отер, выкрикнул зло и шагнул вперед. — Уж сколько веков прошло с тех пор, как последний волотович в курганы отправился. Давно уж нет никого их крови, повывелись! А вы все ими грезите. А может… оттого и видите везде подвох да угрозу, потому как боитесь? И от страха дикого, что не одну сотню лет вас разъедает, из поколения в поколение передается, и мерещатся вам кругом заговоры богатырские? Может, пока люди пугали сказками о вас своих детей, вы тем временем собственных жеребят стращали поляницами да удальцами человечьими?

Ничего не отразилось на лицах полканов, не дрогнули, не зашептались, но по молчанию этому, по неподвижности, понял парень, что попал в цель. Да только сами себе бы не признались могучие конелюди в том.

— Кто послал тебя? — глухо спросил передний полкан.

— Говорю же, — развел руками юноша, — жил я в Опашь-остроге, и люба мне стала дочка воеводы местного, он же князь самозванный. И дабы сгубить меня да со свету сжить, отправил подлец искать меч заветный. А я, дурень, сгоряча и согласился. И пошел блуждать по белу свету, выискивать то, зачем послан был…

Парень хотел было сказать про дядьку, но вовремя прикусил язык. Лучше уж поберечься, а то с этих помешанных станется и на Керсту пойти войной, дабы пособника лазутчика пленить.

— Кто послал тебя? — повторил безучастно другой полкан, седобородый (уж не тот ли, с кем торговался давеча Милад).

— Бродил я по землям русским из конца в край, — затараторил юноша. Он сам не понимал, зачем разжевывает все это суровым полканам, но почему-то казалось ему очень важным пояснить все. — И на югах был у самой Невидали, и вдоль болот непролазных ходил, и в землях волотов обитался средь ветров стылых. Везде меч нужный искал, везде выспрашивал, пока не подсказала мне Марья-воительница, что…

Полканов будто подменили. Слетело враз обманчивое спокойствие, могучая неподвижность, а площадь будто стала еще меньше, заполнилась десятками громовых криков, ржанием, топотом. И Отер запоздало понял, что брякнул лишнего.

В спину его сильно толкнули, заставив повалиться на колени, и почти тут же он почувствовал, как между лопаток уперлось острое копейное жало.

Нескоро, ох нескоро успокоились полканы, все продолжали что-то выкрикивать, вздыматься на дыбы, потрясать оружием, а когда сумели взять себя в руки, то вновь заговорил седой, и было в его голосе торжество:

— Вот ты и сказал слово. Лишь одна Марья-воительница могла знать про кладенцы, что у нас хранятся, за которыми ты целенаправленно шел, не позарившись ни на что другое, как сделал бы любой другой вор. Много зла в свое время принесла сия поляница нашему народу, много посекла добрых воинов, а все не уймется. Поперек горла роду богатырскому мы, полканы. Видать, вновь пришла пора для великой битвы.

Парень слушал разорявшегося полкана, понурив голову и понимая, что не переубедить их в том, что умысла злого не было. А не было ли? Может, не от доброты душевной дева поля отправила парня в Ржавые степи? Может, чужими руками хотела жар загрести, подозревая, что ей самой ни в жизнь не проникнуть в улус заветный. А как парень бы дело сделал, то и… Нет, о таком Отеру думать не хотелось, не верил он в подлость мертвячки такую, никак не верил. А теперь еще и под беду подвел своим языком болтливым ее. Да и мало ли, что взбредет в головы этих блаженных. Пранароды, они своими мыслями живут.

— Не было никакой злой задумки, — негромко сказал молодец и, как ни странно, его услышали. Устремились десятки глаз из-под темных шлемов. — В том мое слово твердо. Что украсть хотел — признаю и кару понесу смело. Но действовал я по своему разумению и ради Избавы. Вы чтите силу, а потому говорю вам — один я был.

Он, все еще чуя упирающееся в спину копье, медленно поднялся, помолчал и добавил:

— Обозников не троньте. Купцы ни при чем, ни к чему вам добрый лад торговый портить. А мне нужен был лишь меч-кладенец!

Полканы вновь заголосили, загудели. Тот самый седой выехал к молодцу, прошелся, гарцуя, взад-вперед мимо юноши, на ходу взяв из рук другого полкана ржавый Отеров меч. Повертел его.

— Зачем тебе кладенец, витязь? — усмехнулся он. — Когда у тебя такая добрая железяка есть.

Площадь взорвалась дружным хохотом, и Отромунд понял, что это приговор. Он хотел было прокричать еще, чтобы слово дали не причинять вреда обозникам, но тут ему на затылок опустился крепкий удар, и мир вновь погас.

Второй раз за ночь.

* * *

В нос шибал терпкий запах травы.

Где-то вдали, на самом краю сознания, слышался гневный клекот ястреба. Парил, высматривал в степи добычу и горланил, давал знать всем и каждому — это моя земля, мое небо. Шелестел ветер, трогал кожу, словно проводил шершавой ладонью по щеке, чтобы тут же унестись прочь. Гудело внизу, под ухом, отдаваясь приглушенными ударами. Говорят, что в давние времена богатыри слушали вот так дорогу, определяя приближение врага. Брешут, небось, совсем ничего не понять, только мерное у-у-у. Или это просто шумит в голове? Нет, вот оно, близко, теперь можно разобрать ясно — рокочет, бурлит, перекатывается, будто обвал в горах или…

Река.

Совсем рядом.

Пахнет травами и ветром.

И собственной кровью на разбитом лице.

Отер разлепил глаза и тут же вновь закрыл их, так внезапно и сильно ударило сверху синее чистое небо. Из уголков крепко сжатых век потекли слезы, неприятно закатились в уши. Юноша еще раз приоткрыл глаза, на этот раз совсем чуть-чуть. Лучи солнца, лазурь и крохотная черточка парящей птицы. Почти неразличимая.

Боль вернулась почти сразу, давая понять, что парень все еще жив, что не отправился вольным ведогонем искать дорогу в Лес, и на короткий миг ему даже стало жалко этого. Закончилось бы все побыстрее, да и всех делов. В голове елозили черви мыслей про Избаву-красу, что так и не дождется суженого, про дядьку-верного, который, небось, места себе не находит, про тятю да мамку с множеством его, Отера, братиков да сестричек, и отчего-то вдруг про загадочную девку-знахарку, скрытную старуху с молодыми руками. Думы, воспоминания ползали, копошились, но отчего-то не