Дурак. Книга 1 - Tony Sart

Замерла. Да так, что даже корма ее не покачивалась. Юноша, который поначалу хотел накинуться на неуклюжего кормчего, запоздало понял, что мужичок знал свое дело и загнал лохань с разгону неспроста — волна шла такая, что не сделай он того, то нипочем им не вытащить посудину на берег. Быстро подобрав грязную тряпицу, что служила суденышку парусом, щуплый присел на дно лодки и хитро прищурился, отчего все темное лицо его собралось множеством складок.

— Ось острова, малец, — ткнул он куда-то вперед кривым пальцем. — Как и думал, лед там еще стоит. Пешком до берега волотов дойтить можно.

Отер, который все еще не мог взять в толк, когда он пропустил приближение островов, только моргал. Уснул он что ли? Только недавно лишь полоса в туманной дали обозначилась, а теперь глядь, уж на месте.

— Что, развезло? — хохотнул мужичок, будто прочитав мысли парня. — Такое бывает. Иной раз выплывешь куда, лодочка идет своим ходом, а ты вроде на миг только глаза прикрыл, глядь, а уже вечереет. Море, малец, оно такое!

Юноша только кивнул невпопад. Такое оно, значит, море.

— Ладно, нечего мне с вами лясы точить, — засобирался щуплый. — Дотемна обернуться надо, иначе все, не дождется сынок тятю. А вечереет еще рано. Да и волну нагонять стало. А ну, малец, подсоби, вытолкни мою ладью! Х-ха! Навались!

Парень послушно уперся плечом в нос лодки, напрягся, проскальзывая на склизких камнях, и вытолкнул ту обратно на воду. Лохань, которую тут же подхватило течение, споро пошла прочь. Раскрывая парус, мужичок что-то прокричал и помахал рукой, но из-за налетевшего ветра уже ничего нельзя было разобрать.

Молодец помахал в ответ и повернулся к замершему рядом дядьке.

— Вот мы и здесь, — рассеянно пробормотал парень, оглядывая пустынные камни, поросшие редкими низкими елями, белыми от наледи и лишайника.

— Это да, — бросил в ответ дядька, и оба они, сутулясь, двинулись вперед. Чуть дальше виднелась белая полоса прибрежного льда, за которым высились крутые темные валуны.

Земля волотов.

— Мудрено как, — пробормотал Отер, грея руки у костра. — Когда же тут в последний раз люди-то были? Поди, еще во времена богатырей. Как думаешь, дядька?

Бирюк только покивал головой, соглашаясь. Он неотрывно глядел на пляску языков пламени, словно силясь впитать в себя тепло огня.

Лишь спустя час удалось им добраться до самого берега, и не меньше понадобилось, чтобы все же укрыться в глубине редкого леса от пронизывающих ветров, насобирать хоть какого-то хвороста да развести костер. Отогревались долго, не спеша, с чувством. Волоты волотами, погодят великаны северные. Веками ждали, так еще немного потерпят. А вот обогреться после такого заплыва дело важное, не хватало с лихорадкой свалиться. Так что уж лучше лишний час посидим, просушимся, чтобы нутро до самых косточек прогрелось.

Вокруг расплескались сиреневые сумерки, и здесь, в небольшой низине, в рыжем кругу огня было даже уютно. Мерный шум волн, что доносился с залива, казался теперь убаюкивающим и добрым. Одежда давно просохла, ветки в костре потрескивали, то и дело щелкая лопнувшими шишками, да и в брюхе было не пусто — Отер по случаю их приезда на земли волотов расщедрился, достал из старых припасов выменянный еще неделю назад в одном урочище кусок твердого как камень сала. Кое-как порезали да прожевали.

Жизнь потихоньку становилась если не замечательной, то хотя бы сносной.

— Очень чудаковатый мужичок, конечно, — пробормотал Отромунд, зевая. — Свез сюда за какую-то шапку. На такой посудине! Не каждый кормчий в Опашь-остроге пустил бы ладью в опасный путь даже за кошель серебра, а этот… хех!

Дядька, который последние полчаса копался с прорехой в кольчужке, только еще раз хмыкнул, и Отер не стал больше приставать с болтовней. Добавил только:

— Нам же лучше. Давай на боковую что ли.

Бирюк махнул рукой, спи, мол, а я еще посижу. И вернулся к своему занятию. Парень же рухнул на постеленный тут же плащ и почти сразу провалился в тяжелый сон.

Снились ему лица, грубо обтесанные, угловатые, какие вырезают на деревянных идолах пращуров. Разве что теперь были они каменные. Глядели строго мшелыми провалами глазниц.

Молчали.

Шел который день бесцельного брожения путников по землям волотов.

Честно говоря, Отромунд и сам не знал, что им делать, куда идти и как вообще искать тех самых волотов. Не говоря уже о том, где раздобыть заветный меч. И вроде бы такая близкая цель должна была бодрить юношу, гнать вперед, но отчего-то чувствовал он лишь растерянность и опустошение.

Иногда ему казалось, что ходят они кругами, ни на версту не удаляясь вглубь, будто различает он вновь приближающийся рокот волн. Но нет, то были лишь порывы ветра, гулявшего в верхушках деревьев.

Порой слышали они далекий грохот обвалов и странные тяжелые гулкие звуки, похожие на поступь, но вокруг были лишь камни и лес. Только однажды в одну из ночей на привале где-то совсем рядом раздался высокий хрипловатый крик, полный такого отчаяния, что невольно оба путника вздрогнули, подобрались и схватились за оружие. Долго всматривались в ночь, вслушивались, пока не повторился тот же визг. Но был он уже дальше, словно женщина в истерике бежала прочь по черному лесу, забыв себя. Все дальше, дальше…

Почти до самого рассвета не сомкнули путники тогда глаз, стараясь держаться поближе к угасающему костру, и нет-нет, да и слушая холодный лес вокруг.

Шел третий день.

Отромунд брел по дну небольшой каменной ложбины. Под ногами хрустела прошлогодняя хвоя и подтаявший, но вновь схватившийся снег. Здесь, в таких местах, он будет стоять чуть ли не до лета. Юноше было стыдно признаться самому себе, что он совершенно не знает, что делать, и бредут они просто наугад, в надежде на слепую удачу. И вновь становилось оттого тоскливо и муторно. Или это земли чужие, холодные, навевали такие мысли…

— Как думаешь, — заговорил молодец, чтобы хоть как-то разбавить молчание в пути. Он порой заводил какой-нибудь разговор, часто пустой, ничего на значащий. Чтобы заглушить внутренние сомнения. — Отчего волоты на земле ходить не могут, а лишь по камням?

Дядька закатил глаза и еле слышно цокнул. Эта болтовня парня его порядком утомила, но и затыкать юнца он не хотел. Понимал, что тому нужно порой почесать языком. Молодость, что взять. Да и видно,