Балкания - Александр Ермак
Прежде всего Стефану предстояло решить, что важнее всего в Священном Писании. Он понимал, что это очень непростой вопрос. Когда через специальный запароленный сайт он залез в мировой интернет с вопросами по Библии, то просто утонул в море информации. Кто только не писал о ней: и атеисты, и простые верующие, и фанатики, и заурядные священнослужители, и профессиональные теологи всех сортов, стран и народов. При этом каждый рассматривал Библию со своей колокольни. Оказалось, что Священное Писание очень похоже на идеологический конструктор – каждый может толковать его так, как ему хочется.
Сразу бросались в глаза разночтения иудеев и христиан. Одни и те же факты трактовались по-разному. У иудеев – переход через море, у Павла – крещение. У иудеев – облако, у Павла – Дух Святой. Классический Ветхий Завет был в первую очередь историей израильского народа – о том, что с ним случилось и как ему жить дальше честно и праведно. Христиане же воспринимали и Ветхий, и Новый Завет как единое целое, не как историю Израиля, но как историю всего мира: его сотворение, грехопадение Адама и Евы, дальнейшее искупление греха Иисусом Христом и превращение всего мира в Царство Господа нашего и Христа его.
Иудеи не видят в Ветхом Завете ни слова, ни знака о пришествии Христа, а христиане изумляются тому, как пророчество возможно не заметить. И те, и другие находят в Священном Писании именно то, что хотят найти. Но и у представителей одной веры часто религиозные взгляды тоже не всегда совпадали. Так, Лютер считал, что «Бог даровал спасение свободно и за него не нужно было ничем платить». Святая же Церковь объявляла, «что благие дела необходимы для спасения».
Больше двух тысяч лет разные толкователи комментировали, находили новые смыслы в тех или иных главах и словах из Библии, высказывали абсолютно противоположные мнения. Стефан не сомневался, что нужно первым делом устранить эти разночтения. Думая над этим, он снова и снова возвращался к принципу Лютера «Библия истолковывает себя сама», отвергая принцип «церкви надлежит истолковывать Библию». Соглашался с тем, что люди сами должны понимать слова Священного Писания, а не ждать, когда их растолкует какой-нибудь священник, исходя из собственных интересов и уровня интеллекта.
«А кто растолкует шифровку Эндрю? Сама она как-то не расшифровывается…»
По мере чтения Библии Стефан все время натыкался на подчеркивание ее еврейского начала:
«Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов…»; «Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою…»; «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.
Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе.
Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники…»
Но все ли представители различных народов должны быть – и хотят быть – семенем Авраамовым, то есть евреями по происхождению? Стефан не сомневался, что над еврейским вопросом в Библии предстоит серьезно поработать. Во времена всемирной демократии богоизбранность израильтян выглядела как подлинный национализм на религиозной основе.
Читая и перечитывая Библию, Стефан внезапно понял одну из причин, по которым она казалась ему настолько скучной: в Священном Писании слишком много повторов. Описания разных событий повторялись в нескольких разделах. Конечно, не один в один. Так, Матфей делал акцент на Христе как на Царе, Марк – как на Слуге, Лука – как на великом Сыне Человеческом, Иоанн – как на Сыне Божием. Кто-то при описании произошедшего говорил больше о христианском вероучении, кто-то о проявлении христианского образа жизни на практике. Но по нескольку раз читать об одном и том же интересно было разве что исследователям Библии, и уж явно не простым обывателям. Вполне можно было бы изложить все точки зрения в одной части текста. Заодно были бы сняты и вопросы противоречий, связанных с разным изложением одних и тех же фактов. Вот, например, Матфей говорит о двух слепых, которым Иисус вернул зрение перед Иерихоном, а Марк и Лука – только об одном. В одном изложении Всемирный потоп длился сорок дней, в другом – год; по одной версии в ковчег вошло всяких животных «по паре», по другой – семь пар чистых животных и семь пар нечистых. Не то чтобы это имело большое значение, но вера в правдивость изложенного в Священном Писании при таких неточностях подрывается.
Порой Стефана весьма поражала жестокость Библии. Во время военных командировок он видел генералов, офицеров, рядовых, призывающих к жестокости. Но Стефан не ожидал встретить в Священном Писании подобное:
«Дочь Вавилона, опустошительница!
Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!»
Стефан представил, как подстрекаемые разбивают младенцев о камни, и стало как-то не по себе.
Жестоким оказался и сам Господь, говоривший Моисею на горе Синае:
«Если же не послушаете Меня и не будете исполнять всех заповедей сих, и если презрите Мои постановления, и если душа ваша возгнушается Моими законами, так что вы не будете исполнять всех заповедей Моих, нарушив завет Мой, – то и Я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку, от которых истомятся глаза и измучится душа, и будете сеять семена ваши напрасно, и враги ваши съедят их; обращу лицо Мое на вас, и падете пред врагами вашими, и будут господствовать над вами неприятели ваши, и побежите, когда никто не гонится за вами.
Если и при всем том не послушаете Меня, то Я всемеро увеличу наказание за грехи ваши, и сломлю гордое упорство ваше, и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь; и напрасно будет истощаться сила ваша, и земля ваша не даст произрастений своих, и дерева земли не дадут плодов
