Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

Теперь Аня работает одна. Целительные процедуры, как Глеб, она, конечно, не делает, и поток посетителей слабеет.

Что делать, когда товар закончится? Закрыть лавку? А потом? Как глупо, как глупо. Конечно, Глеб объяснил, что и у кого заказывать. Но Аня все равно в полной растерянности. Как глупо, глупо!

Она пробует подготовить новые порошки. Но ничего не ладится. Трава под скалкой в ее руках истончается и рвется, а у Глеба сухие травы всегда превращаются в однородный порошок. Ане хочется плакать.

– Давай я.

Домовой протягивает лапу. Аня понимает, что он может напакостить, но она так устала. От одиночества. От собственной бесполезности в мире. Домовой берет ступку и сосредоточенно принимается за работу.

Дни текут однообразно. Покупатели заходят реже. По радио передают тревожные новости. И хотя война горит далеко на юге, там, где в конце лета буйно чернеют виноградники, кажется, что война здесь, в городе. Таинственный поэт уже неделю не обновляет вирши под аркой. И соседа сверху, любителя американских блокбастеров, не слышно. Может, их обоих уже арестовали?

Учащаются обыски. У Ани забирают все запасы трав и порошков. На нужды фронта. Как же! Скурят все сами. Аня молчит и не смеет поднять взгляда. Что она может противопоставить опытным колдунам? Отдает все, что есть. Дело разорено. Конечно, у нее есть еще какие-то деньги, на которые можно жить или заказать товар. Господи, неужели придется вернуться на работу для профанов?

Заходит Ольга Павловна, и они пьют чай, особенно приятный в сырую погоду. Гостья пересказывает письма младшего сына. Тревожные, как вой ветра. Войска, вторгнувшиеся на территорию южной страны якобы для защиты жителей от террористов, на самом деле – захватчики. Владыка ищет древний и могущественный артефакт. Хотя зачем Владыке еще больше силы? Он – единственный, кому удалось подчинить черных мар, он – ступивший на изнанку мироздания, он – отмеченный тьмой. Ольга Павловна говорит, местные, то есть южане, теперь объединились с террористами и вместе дают отпор Владыке, и война идет кровавая.

– Сын, конечно, в подробностях не пишет, но я во сне такое видела! Кровь стынет.

Ане стыдно и обидно. Где-то там гибнут люди, а она – ничего, только чаи гоняет.

Ольга Павловна уходит, Аня думает о Глебе. Как он там? Работает где-то в тылу или в горячей точке выносит раненых с поля сражения? Он всю жизнь посвятил другим людям, ничего для себя, все для других.

«А я? Я что-нибудь сделала? Так и проживу сломанной куклой».

Часто Аня слушает радио. Иногда рядом сидит домовой, навострив уши. Аня напряжена, впивается руками в колени. В такие минуты нога болит сильнее. Не столько из-за старой травмы, сколько от нервов.

«Владыка совершенно прав, что хочет забрать древний артефакт. Артефакты опасны и потому должны быть в опытных руках…»

«И потому мы будем требовать передачи артефакта в музей!»

«Да разве не безумие – загубить столько жизней из-за какой-то древней безделушки?»

Боль горячая. Нарушить правила Глеба? Обмануть доверие. Аня перебирает оставшиеся мази. Вот подходящая. Домовой не видит, заслушался радио. А если станет только хуже? Все же надо с умом, со знанием. Пахнет-то как! Хвоя. Вереск. Мазь густая, цветом как яичный желток.

Обмануть того, кто доверил тебе свое дело? Кровь ударяет в голову. Аня краснеет. Жарко!

Запрет на самолечение введен не ради красного словца. Ведь лечишься не только мазью или порошком, но еще и словом, которое посылает целитель. А это тайное искусство. Как самого себя лечить? Только болезнь мутить. Впрочем, некоторые соблазняются. Авось пронесет.

Аня закрывает глаза, секунду представляет жизнь без боли. Обманешь – кто ты после этого? Закрывает баночку и убирает на место.

«Как хорошо, что вы упомянули безумие! Именно неправильное обращение с артефактом привело к вспышке насилия и образованию террористической группы, которую теперь и пытается остановить наш доблестный Владыка».

«Да он сам и спровоцировал этот конфликт!»

«Позвольте, я вас поправлю, коллеги: не он сам, а министры. Владыка – всего лишь марионетка в правительстве теней».

Однажды передачу прерывают срочным сообщением. Фронтовой госпиталь атакован силами противника. По предварительным подсчетам, число погибших превышает сто человек. И вот тогда Аню прорывает. Она сползает со стула и захлебывается плачем, переходящим в вой.

– Ну а что ты будешь делать? – неожиданно ласково говорит домовой. – Ну выпало тебе здесь сидеть без дела. Знаешь, не всем свергать цезарей и строить новые империи. Некоторым суждено прожить обычную человеческую жизнь. Прими уже тот факт, что ты – это просто ты. В конце концов, тянуть эту лямку – тоже подвиг в каком-то смысле.

Аня изо всех сил старается унять рыдания. Но никак не может отогнать мысль: был ли Глеб в том госпитале? Он совсем не пишет. Впрочем, с чего бы ему писать Ане? Кто она ему? Всего лишь кассирша. Заблудшая одинокая душа. Аня тоже не пишет. Вернее, написала два раза, но ответа не получила. Неясно, доходят ли письма. А может, Глеб просто не хочет, чтобы ему писали? Как же все это глупо. Глупая жизнь.

Домовой неловко хлопает Аню по плечу. Она в последний раз всхлипывает. С тех пор домовой неизменно вежлив и ласков. И Аня понимает: она – часть быта и бытия, которые защищает домовой.

Приходит посылка из тайги от Аниного предшественника, и она наполняет стеллажи товаром. Покупателей заходит мало, но жизнь идет. И Аня примиряется с неминуемым и неизбежным ходом жизни.

Одной темной ночью, когда рой черных мар особо грозно кружит над городом, Аня, как обычно, колобродит. После сообщения о нападении на госпиталь она почти не спит и часто бесцельно ходит по пустой квартире, чтобы устать и к утру забыться болезненным сном. От Глеба по-прежнему нет вестей.

И вот страшной, волчьей ночью Аня разворачивает те свертки, что прислонены к стулу в кабинете Глеба, и находит акриловые краски и холсты.

Старая, с давно истекшим сроком годности партия акриловых красок. Без ценников, будто Глеб и не собирался ее продавать. Зачем же хранил?

Аня ставит холст на мольберт, выдавливает из тюбика немного краски на палитру. Краска, неожиданно живая, не просто лежит на палитре, а точно движется, ловя потоки электрического света, впитывая его и излучая назад.

Ночь беспокойная. Вою черных мар пронзительно вторит бродячая собака. Из соседнего двора доносится приглушенный вскрик. Телефон не работает, в трубке мертвая тишина.

Аня рисует, и из-под неуверенных движений кистью появляется рыжее животное. Длинный пушистый хвост,