Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

Мгновение!

Зверь соскакивает с мольберта. Аня завороженно следит за ним, а тот бегает кругами и оставляет за собой крупицы солнечного света. Аня не замечает, как падает на колени, как протягивает руки и как солнечные пылинки прыгают ей в ладони. Лисица садится рядом и мордочкой тычется Ане в лицо.

Аня плачет. Когда она в последний раз видела столько солнечного света? Только тусклые намеки, дразнилки, которые выпускает Владыка в День города.

Скрипит дверь. Лисица выскальзывает в торговый зал. Аня бежит за ней. Загнать ее обратно на холст? А надо ли? Или сама уйдет?

Но лисица не уходит ни сегодня, ни завтра. Она так и остается в магической лавке. Днем дремлет на подушке, иногда приоткрывая глаза и внимательно следя за покупателями. Вечером носится по залу, осыпая все золотыми искрами, а домовой с веселым хохотом гоняется за ней. Он будто молодеет, разглаживаются глубокие морщины на лице. И Аня даже слышит его хриплый смех. В кои-то веки дела идут в гору. Аня даже решается заказать амулеты из Перу, хотя всякие сношения с этой страной запрещены Владыкой, но домовой подсказывает, как обойти запреты.

Лишь после Нового года, когда город утопает в грязном снегу, от Глеба наконец приходит письмо. Он не проставил даты, и Аня не знает, когда написано письмо: до бомбежки госпиталя или после. Глеб пишет, что у него все хорошо. Он не осыпает Аню кровавыми подробностями (для этого есть Ольга Павловна), а пишет просто и буднично: как дела? Не знаю, получаешь ли ты письма – Аня понимает, письма с фронта наверняка проверяются цензурным комитетом, и все встает на места – не забывай, пожалуйста, выключать свет в торговом зале и не сиди допоздна за документами и счетами, глаза испортишь. Аня пишет в ответ, что все хорошо, на Новый год ее приглашала в гости Ольга Павловна, и там была селедка под шубой, и Аня принесла заливную рыбу. Отныне Аня пишет почти каждую неделю. Она не знает, получит ли Глеб эти письма. И жив ли он еще.

Одиночество Ани теперь иное. Раньше она была одна и никого не ждала, и жизнь порой казалась невыносимой. Таково одиночество человека, застрявшего и потерявшего свой путь. Теперь Аня ждет Глеба. Это одиночество тоже временами невыносимое, гнетущее, почти доводящее до истерики, ведь от Глеба нет ни весточки, а сводки с боевых мест приходят тревожные, и Аня не знает, жив Глеб или мертв, но теперь одиночество наполнено солнечной мечтой. Мечтой, где Глеб возвращается, а тучи над столицей расступаются, и мары уходят навсегда. Но Глеб не возвращается.

Весной, когда набухают вербные почки, Ольга Павловна говорит, что в город приехал поезд с ранеными. Имена? Нет, начальник поезда имен не разглашает.

Ольга Павловна и Аня вместе с другими женщинами толпятся на площади перед городским госпиталем, куда перевезли прибывших на поезде. Здесь и знающие, и профаны. Профанов, конечно, больше. Несчастные женщины! Думают, что их мужья и сыновья уехали на освободительную войну, и не знают, зачем их используют на самом деле.

В центре площади постамент со статуей основателя больницы. Взобраться бы наверх и прокричать, раскрыть глаза этим ничего не знающим женщинам. Кричать! Пусть знают! Пусть знают о тенях, Владыке и марах! Пусть знают, что действительность не такова, какой кажется, что все это иллюзия, а они лишь пушечное мясо! Пусть, в конце концов, знают о колдовстве!

В толпе Аня теряет Ольгу Павловну. И незаметно для самой себя оказывается у постамента. Не такой уж он и высокий. Аня хватается за край, подтягивается, кто-то подталкивает, и вот Аня уже наверху. Отсюда хорошо видно беспокойную толпу. По крыше госпиталя и по периметру площади бродят черные мары. Если Аня сейчас начнет говорить, то сделает лишь несколько выкриков прежде, чем мары разорвут ее, а в газете потом напишут, что она хотела бросить бомбу, но доблестные полицейские ее остановили.

Аня замирает. Ей хочется кричать, плакать. Что такого можно крикнуть, чтобы толпа услышала? Ее услышат только те, кто рядом. Не слезать же с постамента?

– А ну пойдем отсюда!

Ее хватают за ногу, тянут, Аня падает кому-то в руки. Секунду смотрит в небо и внезапно видит безмятежность облаков. Небу нет дела до людских разборок. Небу нет дела до черных туч и мар. Его вечная жизнь идет своим чередом.

Аня в толпе, ее тащит за руку Лев Григорьевич.

– Умом тронулась? Знаю я, что ты хотела сделать. Домой иди.

И Аня покорно бредет домой. Ее бьет дрожь, когда она понимает, что могло бы случиться. Ведь ее могли не убить на месте, а затащить в подвалы допросного дома, и там пришлось бы рассказать про собрание, про Глеба. Упомяни она любое имя, неважно, в каком контексте, и этому человеку будет подписан смертный приговор.

«Повезло», – вздыхает с облегчением. И все же ей стыдно за свое малодушие. Вот так всегда. Все молчат. Все боятся заговорить. Все думают: «Почему это должен быть я?»

Неужели ничего не сделать?

«Нужно работать», – напоминает себе Аня.

Уже несколько дней она собирает солнечную пыль. Аккуратно упаковывает ее в мешочки и дарит каждому покупателю. Аня знает: когда дома человек раскрывает подарок, из мешочка поднимается легкий ветер, и вместе с ним кружат десятки солнечных мотыльков. И когда вихрь застывает в воздухе, замирает солнечная спираль; она висит минуту-другую, затем медленно растекается по комнате и впитывается во все, чего касается. И еще неделю-полторы в комнате царит уютное, солнечное настроение, и сразу хочется жить.

Радость, осознание, наконец, своей полезности и нужности людям помогают Ане держаться.

Незадолго до комендантского часа прибегает мальчишка и забирает большой заказ.

– Уже поздно. Ты не успеешь вернуться. Лучше подожди здесь до утра.

– Успею!

Мальчишка хватает пакет и убегает.

Вскоре улицу пронзает крик. Аня бросается к двери, но, приоткрыв ее, замирает. Выйти на улицу? Нет, она боится черных мар, как и любой человек. А мальчишка не боится. Прежде чем Аня успевает на что-то решиться, в приоткрытую дверь выскакивает лисица.

Аня так и стоит на пороге, напряженно вслушиваясь. Темнота полна неразличимых теней. Мимолетный намек на решимость испаряется. Аня понимает, что уже никуда не выйдет.

Глухая тишина ночи.

Нога болит, и Аня уходит, оставляет дверь приоткрытой, пристроив рядом стеклянную бутылку. Если кто войдет, бутылка упадет, и Аня услышит.

Она жутко устала.