Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн
К счастью, Сполдинг упаковал и привёз двойную упаковку куриного супа Mrs. Grass's, буханку итальянского хлеба и бутылку розового зинфанделя. — Это на сегодняшний вечер.
— Хорошо. Хорошая погода для супа. — Брук выбирает кастрюлю из тех, что висят над островом на кухне, наполняет водой и ставит на газовую плиту.
— Видишь? — Сполдинг указывает себе на висок. — Всегда думаю наперёд.
— Я и задумалась, что за запах.
— Уморительно. Утром поедем в город и купим продуктов. По словам Скотта, центр Даскара примерно в пятнадцати минутах отсюда. Уверен, там настоящий кипящий мегаполис.
— Там должен быть хоть какой-нибудь продуктовый магазин.
— Уверен. — Он вытаскивает BlackBerry из-за пояса. — Ладно, стационарного телефона нет, давайте быстро проверим мобильные.
Брук тоже проверяет свой. Оба получают умеренный, но приемлемый сигнал. Марк, вяло стоящий у пары раздвижных стеклянных дверей, ведущих на заднюю террасу, держит руки в карманах. Мобильного телефона у него нет вот уже несколько месяцев. Медсестра, оформлявшая его поступление, забрала его, когда он впервые попал в больницу, и с тех пор он его не видел. Насколько ему известно, они вернули телефон Брук вместе с остальными личными вещами, и она убрала его в какой-то ящик дома. Он даже не уверен, что ещё оплачивается тариф. Какое это имеет значение? Кому он позвонит? Кто позвонит ему? Он же надломлен — а ничто так быстро не отпугивает людей.
Он почему-то представляет, как телефон всё равно звонит — звук его глухой и уплывает в тишину пустых, безжизненных комнат в Массачусетсе. В этом есть нечто одновременно грустное и смешное: они стоят под искусственным светом в том, что кажется Марку огромной ненастоящей хижиной — так далеко от дома, — укрытые в первозданном лесу, придуманном фантазией игривого ребёнка.
За окнами дождь не унимается, с яростью обрушивается на шале и брызжет на стеклянные двери лесным мусором и мёртвыми листьями. Все трое делают вид, что не замечают, как он разбушевался, как он давит и заточает их. Брук порхает по кухне в поисках тарелок и столовых приборов; найдя и то и другое, накрывает на стол. Сполдинг появляется из спальни с приземистой свечой, ставит её в центр стола и поджигает спичкой из коробки, найденной рядом с камином. Марк держится в стороне, бесцельно бродит по гостиной, впитывая всё вокруг и стараясь пробиться сквозь статику, забившую его разум. Ему ужасно хочется сосредоточиться на чём-нибудь — на чём угодно, — кроме этого мозгового белого шума, но гроза мешает либо ему, либо тем, кто пытается выйти на связь, — он не уверен, кому именно.
— Голова болит?
Марк оборачивается к кухне и встречает обеспокоенный взгляд жены. — Немного. Я в порядке.
— У меня в сумке есть тайленол, если нужен.
— Думаю, поем — и станет лучше, — отвечает он, направляясь к камину; внимание его теперь поглотил необычный, но привлекательный ковёр, прибитый к стене над ним. Коренные американцы, предполагает он по узорам и орнаменту, — но именно сложность работы его завораживает.
Сполдинг внезапно оказывается рядом, высоко поднимая бутылку розового зинфанделя, точно трофей: — Итак, кто хочет вина?
— Нельзя, — говорит ему Марк. — При моих лекарствах нельзя алкоголь.
— Прости, — говорит Сполдинг, отходя. — Боже, мне следовало знать, я —
— Не бери в голову. Выпейте сами.
Сполдинг смотрит на Брук как бы за разрешением. Она чуть заметно кивает и вливает суповой порошок в закипевшую воду.
В воздухе повисает неловкое напряжение, пока Сполдинг ищет по шкафчикам стаканы. Он начинает болтать о некой коллеге, которая пьёт на работе и прячет бутылки джина в ящике стола — такая трагедия, но никто не знает, как подступиться и поговорить с ней.
Странная история для такого момента, но, пожалуй, это лучшее, что у него есть.
Брук отпивает немного бульона и в восторге говорит, что это восхитительно. Она так старается, думает Марк. Слишком старается — но ей тоже нужно как-то пробираться сквозь всё это, и при этом он висит на ней мёртвым грузом.
В кухонном свете она выглядит так красиво — в джинсах и кроссовках, тонкая и стройная фигура, небольшая грудь, напряжённая под облегающей блузкой, короткие тёмно-русые волосы всклокочены, растрёпаны ветром и всё ещё влажны от дождя, карие глаза широко раскрыты и полны надежды — как будто с ней не может случиться ничего плохого. Как будто ничего плохого никогда не случалось.
Хотя Марк видит насквозь её тщательно выстроенную маску, он тем не менее завидует ей. По крайней мере, она способна её создавать. И всё же он отдал бы всё, чтобы снова увидеть Брук такой, какой она была раньше, — какими они оба были.
Но это уже невозможно.
Внезапное, тревожащее ощущение чужого взгляда заставляет Марка перевести глаза на раздвижные стеклянные двери у задней
