Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн

Почти пришли.

В отличие от людей мы никогда не запираем двери. У нас нечего взять, к нам незачем заходить посторонним. Поэтому я легко толкнул дверь плечом и внес девочку внутрь. Положил ее на пол, отодвинув ногой инструменты. Она не шевелилась, а когда встал на колени рядом с ней, не уловил даже слабого дыхания.

Что-то блеснуло в волосах, там, где они слиплись от крови, словно кто-то запечатал их красным сургучом. Я потрогал рану, поддел пальцем кожу.

Металл.

Внутри – металл. Такой же гладкий и прохладный, как тот, из которого сделан я. Но разве это возможно? Почему она выглядит как человек, а под кожей – робот, и вся воняет магией?

От моего прикосновения она зашевелилась, а потом застонала. Громко, слишком громко. Я не мог позволить, чтобы кто-то услышал, нашел ее здесь. На что она способна? Какую опасность может нести? Людям, городу…

Я ударил ее гаечным ключом на пятьдесят. Сильно. В лицо. Такого не выдержит механизм даже в стальном черепе. Девочка больше не шевелилась.

Вот так.

Я должен узнать, что она такое.

У меня не было подходящих инструментов, чтобы аккуратно вскрыть кожу, но зато имелись пилы, молотки, зубило… Я быстро выяснил, что она вся ненастоящая. Немного сложнее и тоньше, чем я, но слишком похожа. Так же, как ее лицо и тело внешне походили на человека.

Пока я не вскрыл грудную клетку.

Там без приводов, креплений и осей висел стеклянный шар. На миг у меня даже рябь пошла перед окулярами. Внутри него метались зеленые молнии в облаке тумана. Чистая магия, от которой каменели суставы пальцев. Дотронуться до шара было чем-то немыслимым, невозможным.

Я выдернул его резким движением. Молнии померкли, стали ползать внутри вялыми червями. Но сердце все еще жило, я чувствовал, хотя без физической оболочки, без каких-то невидимых связей, которые я оборвал, – мои механизмы заставили его испуганно скукожиться.

Я покрутил шарик в руке. Я не понимал, что это такое, и не знал, могу ли показать его хоть кому-то.

Нужно избавиться от тела.

* * *

– Люди когда-нибудь боялись тебя?

Эльза-35 не сразу поняла, что я обратился к ней. Нас иногда ставили в пару на сменах – мы, наверное, могли считаться кем-то вроде друзей. Но такие разговоры между нами никогда не случались. Я мог попросить передать инструмент или отметить, что ей сегодня особенно тщательно отполировали корпус. Но ничего подобного не спрашивал никогда.

Она продолжала смазывать петли на двери парового дилижанса, будто ничего не слышала. Ее стальные пальцы работали четко и отлаженно, не задержавшись ни на секунду. Мне пришлось повторить вопрос. И теперь Эльза-35 ответила:

– У них нет причин бояться меня. – Ей даже не пришлось задуматься. – Мы созданы для помощи и защиты. Мы не способны причинить вред человеку.

Я дотронулся до кармана своего рабочего комбинезона. Оставить стеклянное сердце девочки в каморке я не мог, и теперь оно, притихшее, лежало рядом с моим. Вернее, там, где могло бы находиться мое сердце, будь я человеком.

– Это правда, – согласился я. – Но люди не всегда ведут себя рационально. Некоторые нас избегают или не хотят, чтобы мы к ним прикасались…

– Я не понимаю твоих разговоров. Если тебя мучают странные мысли, сходи в мастерскую на техосмотр. Три месяца назад ко мне тоже приходили странные мысли. Я нашла в мусорном баке книгу и зачем-то забрала домой. Даже начала читать. В мастерской, к счастью, все исправили, и больше ничто не мешает работе. Кстати, тебе уже обновили программу?

Меня вызывали на обновление, но, когда подошла очередь, мастер заболел, и мне велели подойти позже. Я не подошел, и про меня забыли, но Эльзе, конечно, рассказывать о таком не стоило.

– Нет, меня не мучают странные мысли. Я… – Нужно было поделиться хоть частью правды. Эльза не станет вредить мне, если этим не навредит людям. – Я встретил человека, который боялся меня. Не хотел, чтобы я подходил. Боялся прикосновения, будто это больно.

Почти правда.

– Может быть, ты не рассчитал силу? Людям бывает больно, если сжимать или давить.

– Нет, – ответил я, – я точно знаю, что ничего такого не делал. Так с тобой случалось когда-нибудь подобное?

Эльза отвлеклась от работы и теперь стояла, склонив голову набок. Она очень серьезно относилась ко всему, это мне в ней нравилось. Я не сомневался, что сейчас она прогоняет в голове все встречи за последние дни, недели, быть может даже месяцы.

Прохожие, до этого чинно шедшие мимо, не удостаивая нас взглядом, теперь оборачивались. Думаю, им не нравилось, когда роботы разговаривают друг с другом. Вообще, когда роботы разговаривают.

Эльза подумала еще немного и медленно покачала головой. Но вдруг замерла. У нас почти нет мимики, но Эльзу я знал давно и кое-что понимал по движению ее окуляров. Сейчас она будто ушла в более глубокие ячейки памяти.

– Если и так, я не придавала этому значения. Один момент мне все же запомнился. В «Бешеном ките» я помогала отладить плиту. Когда я тянулась за инструментами, то оказалась слишком близко к повару, и тот отшатнулся. Я думаю, что просто случайно задела его. Скорее всего, твои наблюдения несущественны.

– Да, так и есть, спасибо тебе за помощь.

Эльза еще немного посмотрела на меня, прежде чем вернуться к работе:

– Твое поведение сегодня необычное. Я рекомендую тебе пройти техосмотр, иначе я буду вынуждена сообщить в отдел контроля.

– Я пройду, – ответил я.

Мне пришлось очень сильно подумать, что я действительно это сделаю. Когда-нибудь. Явная ложь была за рамками нашей программы.

После смены я не вернулся в каморку. Было еще не слишком поздно, трактир наверняка открыт. «Бешеный кит» – это в доках, далеко, но я вчера работал неподалеку. Могу сказать, что недостаточно безупречно выполнил задачу, а протокол предписывает быть точным даже в мелочах. Еще одна не-ложь. Сложно сделать абсолютно идеально. И все же лучше бы никто не стал спрашивать.

Но пока можно было не беспокоиться. Долгие километры заводского района на меня даже не посмотрят. Здесь я – один из сотен, только форма другая, но роботам-рабочим нет до нее дела. Людей на этой территории не бывает, слишком жарко – печи выбрасывали пар, который может обварить до костей. Казалось, сам кирпич корпусов не землисто-рыжий, а цвета горящих углей с заточённым внутри огнем. И он растекается по брусчатке, как нигде широко. Так, что потеки с противостоящих строений почти соприкасаются.

В этом месте уже не сомневаешься, что именно жар печей убивает