Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь
* * *
– Хорошо. – Журналисточка улыбнулась. – А есть у вас какие-нибудь приметы? Вообще, артисты народ суеверный?
В гримерке пахло сигаретами и спиртным. Николай закатил глаза, но спустя секунду ответил на улыбку. Все вопросы как под копирку. Никакой фантазии. Спасибо, хоть девочку прислали ништевую. Кто она? Кореянка, казашка?
Восточный разрез глаз, огромных и черных, слегка выступающие скулы, густые темные волосы и русское имя Таня. Перед тем как представиться, она опустила взор, решила поиграть в скромницу. Подразнить. Интересно, в постели эта киса такая же бойкая?
Николай откинулся на спинку дивана, бросив взгляд на фигурку собеседницы. Таня устроилась напротив, у столика, заваленного мелким реквизитом. Дрессировщик мысленно улыбнулся, когда девушка придвинула стул поближе к дивану, прежде чем сесть.
– Конечно! – Николай как бы невзначай коснулся ногой прелестной девичьей ножки, затянутой в колготы. Она не отстранилась, хороший знак. – Цирк – место особое. Ведь мы работаем с животными, тут нет спецэффектов или каскадеров.
– Расскажете? – Она поправила юбку, но ногу не убрала.
– Конечно! – Николай ощутил прилив тепла к паху и опустил руки на бедра. – Вон афиши. – Он кивнул на стопку ярких глянцевых прямоугольников, лежащих возле стола. – Их место на полу, иначе публика не придет.
– А я слышала другое. – Таня наклонилась, и Николай уловил невесомый аромат духов.
– Что же? – Он силился не смотреть в вырез ее блузки.
– Манеж. – Таня выпрямилась, отчего юбка приподнялась немного выше приличий. – Точнее, выход на манеж.
– Ну да, ну да! Мы все выходим с правой ноги, иначе останемся там навсегда.
– А ваш мишка… – Таня замялась, забавно наморщив носик.
– Коркы, – напомнил Николай, стараясь не пялиться на ее прелести.
– Точно! – Она щелкнула пальцами. – Что за имя такое?
Снова копирка. Впрочем, за такие коленки можно и потерпеть.
– Это подарок нашему цирку от газпромовцев. Два года назад возле одного из ямальских месторождений рабочие подобрали медвежонка. Медведицу убили браконьеры. С тех пор он под моей опекой и стал всемирно известен. Я заменил Коркы мать. Это селькупское имя.
– Как романтично. – Таня выключила диктофон.
Официальная часть закончена, можно попытать удачу. История медвежонка нравилась многим. Девушки ложились под Николая так же, как под актеров кино или музыкантов.
Всей правды про охоту с вертолета с участием Николая и его дяди – выходца из печально известного Уралмаша, а ныне генерального директора одной из строительных корпораций Екатеринбурга, – им знать необязательно. Многие знания – многие скорби.
Завершив беседу, Таня попросила автограф.
– И что же вам пожелать? – Николай привычным движением извлек маркер, ручкой на афише не расписаться.
– Напишите: «Ваш Николай».
– И все?
– И все.
Николай расписался, поставил точку, дорисовал смайлик, заглянул Тане в глаза и спросил:
– Поужинаем?
– Я знаю прекрасный ресторан, – подмигнула она.
* * *
Рев нарастал. Николай задыхался, во рту пересохло, сердце бухало литаврой, ноги путались в древесных корнях. Николай казался себе зайцем, удирающим от гончей.
Он затылком чувствовал взгляд, пристальный и безжалостный. Голодный. Николай пытался закричать, но, как это часто случается в кошмарах, издал лишь сдавленный хрип.
Он открыл глаза, не понимая, где находится. Низкие утробные звуки равномерно раздавались рядом. Николай повернул голову и едва не рассмеялся от облегчения. Лунный свет проникал в спальню. Далеко внизу рокотали автомобили. Белокаменная никогда не спит.
Под боком лежала, раскинув руки, Таня. Ее обнаженный силуэт вызвал приятные воспоминания, любовница оказалась горячей и умелой. Теперь она храпела так же, как трахалась, со знанием дела.
Николай сел, роскошный диван еле слышно скрипнул. Пару часов назад он тоже поскрипывал, только ритмичней и чаще.
«Приснится же такое».
Николай нашарил тапочки и поплелся в ванную.
Справив малую нужду, он подошел к раковине, открыл холодную воду, вымыл руки, наклонился и плеснул на лицо. Влага освежила, кошмар отступил. Николай поднял глаза и, резко обернувшись, едва не упал, оступившись на кафельном полу.
Никого. Мягкий электрический свет падал на закрытую дверь. Похоже, он еще не проснулся и полотенце, отразившееся в зеркале, принял за человеческую фигуру.
Ему померещился старик. Длинноволосый, с узкой седой бородой, он опирался на короткое весло. Его серые глаза буравили Николая. Видение было удивительно четким, вплоть до красных прожилок, испещрявших белки́.
Николай чертыхнулся, потряс ладонями, рассеивая мелкие брызги, и прошел на кухню. Достал из морозилки бутылку водки, наполнил рюмку, выпил. Подцепил пальцами ломтик слабосоленой семги из эмалированной кастрюльки.
Надежда Павловна, домработница, отлично готовит. Рыба была бескостной и в меру жирной. Послышались шаги, в дверной проем проникла черная тень, следом вошла ее хозяйка.
– У меня утром борт, – пояснила Таня в ответ на недоуменный взор Николая. – Командировка… – Она отвела глаза.
Одетая девушка прислонилась к дверному косяку, она собралась по-военному быстро. Николай отметил, что без косметики Таня еще привлекательней.
Он хотел попросить ее номер, но осекся: популярный цирковой артист и светский лев не позволял себе такого. Обычно пассии сами проявляли инициативу.
– Пока. – Он отсалютовал рюмкой.
– Пока.
Таня ничего не проявила, Николай ничего не попросил. Вместо того чтобы проводить гостью, он опрокинул в себя вторую порцию водки. В прихожей щелкнул замок. Николай покосился на кастрюльку с рыбой и снова потянулся к бутылке.
* * *
Громкая мелодия айфона дрелью ввинчивалась в мозг. Назойливый звук сверлил черепную коробку, отдавался болью в опущенных веках. Николай нащупал источник шума и нажал большим пальцем на сенсорную кнопку, выключая будильник.
Он уже вновь начал засыпать, когда в сознании сработал сигнал тревоги. Николай резко сел, отчего его замутило. Гастроли! Сегодня нужно отправить животных! Сами артисты выдвигаются на день позже, но ему нужно проверить сопроводительные документы, наличие корма и питья.
В одну из последних поездок экспедиторы не погрузили воду в должном количестве, и несчастные звери мучились половину пути. Им не привыкать, но одно дело дрессура, другое – разгильдяйство.
Николай помассировал виски. Внутри головы поселился маленький дятел и методично долбил острым клювиком. С какого перепугу он так набрался?
Николай побрел на кухню, начислил лечебные сто граммов, выдохнул, выпил. Полегчало. Водки почти не осталось, и он решил добить бутылку. Вспомнил о семге, соорудил бутерброд. Красноватый рыбий жир прозрачной пленкой стекал по пальцам.
…Так струится кровь жертвы. Еще не мертвой, осознающей, что ее пожирают. Удар мощной лапы ломает хребет, вырывает ребра. Клыки впиваются в рану, рвут куски мяса, перемалывают вместе с костями.
От распоротого брюха валит пар, сизые внутренности разматываются с влажным звуком, если их потянуть. На верхушках деревьев нетерпеливо каркают вороны.
