Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

– Здравствуйте, бабушка. Кажется, я и впрямь про хирурга накаркал, и стишок мой безобидный оказался вещим перлом, – Дима присвистнул и почесал затылок.

– Я как в воду глядел, что не доведут до добра твои стихотворные шедевры, – Изя понемногу приходил в себя, оттираясь от небесных «осадков». – Как бы ты скептически ни относился к своему поэтическому дару, писать ты умеешь. А потому и перлы твои весьма особенные: частенько материализуются. Помнишь ту ночь на кладбище с маньяком с мечом? Ты и тогда выдал: «У могилки за крестом появился чёрт с хвостом…». После этого чёрт не заставил себя долго ждать, повадился к тебе, а потом и к нам. Вот и сейчас ты со своим «хирургом со скальпелем» и «каплей крови пьянящей» словно накаркал это месиво. Твои стихи материализуются. Ты уж постарайся не выдать очередную порцию ужаса, по крайней мере, не произноси свои шедевры вслух. Не хватало нам ещё здесь лангольеров от Стивена Кинга.

– Изя, постараюсь не стихоблудить, но ты же знаешь, что это выше моих сил.

– Как итог, в данный момент перед нами то, что недавно было живым человеком. Не думаю, что он сам сиганул с небоскрёба, кто-то помог ему в этом. И кому-то, наверняка, придётся соскребать всё это с плит. И где гарантия, что за ним не последует следующий «десантник» и не шлёпнется нам на головы? Так что всё, баста. Посмотрели мы на эти градостроительные шедевры, нахватались впечатлений, пора валить отсюда.

– Думаю, ты прав. Самое время возвращаться к машине на трассу. Но Счастье надо найти, без него не уйдём.

– Чёрт бы побрал твоего белого обжору, люблю его, однако. Пошли искать. Но как найдём, немедленно уходим. Тётя Рая соскучилась, а я по её голубцам.

Дмитрий не удержался и вновь высказал своё сомнение:

– А была ли тётя Рая, точнее, от неё ли это сообщение? Что-то я всё более сомневаюсь в этом.

– Признаюсь, и я тоже. Но если выберемся отсюда, всё равно к ней махнём.

– Что значит, «если»? Найдём котяру и выйдем…

Друзья обошли кровавое месиво и направились вглубь города в поисках Счастья, поочерёдно выкрикивая его имя и кыская. Пройдя несколько кварталов, они оказались на широченной площади с большим бассейном.

– Диман, смотри, кто-то плавает. Наконец-то, хоть одна живая душа. – Изя радостно прибавил шаг.

В воде действительно кто-то был. Друзья приблизились к краю. На поверхности, раскинув руки и ноги в форме звезды, лицом вниз плавала женщина, абсолютно голая.

– Здравствуйте, сударыня, – вежливо окликнул Изя.

Сударыня проигнорировала его приветствие и не подняла головы. Её длинные распущенные волосы, словно змеи медузы Горгоны, раскинулись на застывшей глади воды.

– Ау, девушка!

– Не кричи, Изя. Она вряд ли ответит. Мёртвая она, не живее того десантника с небоскрёба. Хотя ещё синеть и опухать не начала.

– Вот блин. Нам, конечно, не впервой смотреть на покойников, но в гробах обычно, там они привычней и солидней выглядят. Эй, есть здесь, в конце концов, кто-нибудь живой?! – Изин крик метнулся от одного конца площади к другому и вернулся глухим, зловещим эхом: «ой-ой».

Город с двумя трупами был сам словно воскреснувший мертвяк. Дима всеми фибрами тела и души почувствовал, что на них кто-то смотрит, смотрит пристально. Смотрит так, как смотрит на обескрыленных мух на столе какой-нибудь гаденький садомазохист, готовый раздавить их своими пальцами с обгрызенными ногтями. Потихоньку подбирался страх, и он был непростым, далёким от обычного. Страх был тихим, холодным, из тех кошмаров, что сняться ночью, когда вместо крика рот выдаёт немую гримасу большой рыбины. Но Счастье было где-то рядом, его нужно было найти. Поэтому Дмитрий, слегка обидевшись на свой притихший душок, повернулся к другу и, взяв его за плечо, сказал:

– Всё будет хорошо, брат.

Друзья сели на край бассейна и закурили. Вокруг стояла штильная тишина. Пожалуй, и Сальвадор Дали в своих полотнах не выразил бы картины такого безмолвия. Докуренные сигареты никак не вязались со стерильностью города, не считая размозжённого трупа под небоскрёбом. Даман оказался вандалом и бросил окурок на белоснежные плиты, Изя последовал его примеру. Парни встали и пошли дальше. Город принимал их окрики: «Счастливчик» и выбрасывал эхом: «чик-чик». На одной из улиц они упёрлись в овальный небоскрёб. До их слуха донеслось тягучее котиное мяуканье.

– Это Счастье, его тембр, – Дима подошёл к дверям.

Они были очевидно тяжёлые, монументальные, из какого-то белого камня, и с готовностью бесшумно распахнулись, едва Дмитрий дотронулся до них. Друзья вошли внутрь, двери тут же столь же бесшумно запахнулись.

– Не понял, – Изя попытался открыть их, но безрезультатно – двери словно срослись.

– Сядь на пенёк,

Съешь пирожок.

Ты в мышеловке,

Милый дружок…

– Кажется, нам придётся искать другой выход после того, как мы найдём котяру, – задумчиво изрёк Дима после очередного стихотворного «карканья».

– Ты опять «накаркал», Диман. Я же просил тебя, давай, без поэзии.

– Так, я это сказал уже после того, как двери закрылись.

Парни огляделись. Огромный зал был отнюдь не белым, стены были разных оттенков с рисунками и без.

– Слава Богу, хоть здесь нет этой нездоровой белизны, – выдохнул Изя. – А то я уж думал, ослепнем без тёмных очков, как альпинисты в горах от снега.

Перед ними была большая мраморная лестница. Они поднялись по ней и оказались в длинном коридоре, по обеим сторонам которого нарисовалось множество дверей. Изя вежливо постучал в ближайшую, ответа не последовало. Добрый еврей сам приоткрыл её и заглянул, но тут же отпрянул.

– Ты что? – не понял такой реакции Дима.

– Там мясо… много мяса…

Дима сам заглянул. На крюках, действительно, висели говяжьи, свиные туши, их было безмерно много. Пахнуло холодом.

– Похоже на мясной цех. Наверное, производство какое-то, может, колбасное…

Они распахнули вторую дверь. Ярко алый цвет увеличил количество гемоглобина в их крови: помещение было заполнено корзинами и вёдрами с букетами тюльпанов.

– Я такие цветочки уже видел, – заметил Дима.

– Где? – на автомате спросил друг.

– Неважно. Просто видел…

Они шли по коридору и открывали все встречающиеся на пути двери. Чего только не было за этими дверьми. Были помещения с бытовой техникой, с мебелью, с древесным углём, с одеждой, с поленьями дров, с какой-то посудой, с детскими игрушками, помещения с чёрт его знает чем. В этом чередовании комнат не было абсолютно никакой системы. Эта чехарда казалась нескончаемой, пока друзья не упёрлись в острый угол, разделивший коридор на две части. И где-то не очень далеко послышалось котиное «мау-у-у». Счастье не мяукало, оно орало благим матом. Но из какого крыла исходил звук, было