Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин

– Дым увидишь. Белый дым. Его над лесом хорошо видать. А гудки не слушай. Гудки тут лес ловит, путает. Айда…

Лесничий, ступая легко и ловко, пошел вперед. Я зашлепал следом, то и дело проваливаясь по колено. Наконец впереди залаяла собака, старик остановился, заскрипел выросшей в снегу калиткой.

– Навалило-то как. Отряхивайся пока, отряхивайся. В дом не тащи, бабка заругает.

Я стянул шапку, чтобы стряхнуть снег, и голову, как ледяной водой, схватило морозом. Зазвенело в ушах. Звезды вдруг придвинулись ближе, руку протяни – достанешь.

Лесник наконец совладал с калиткой. Отступил, пропуская меня во двор:

– Стрекожора не бойся. Он человека не тронет.

В ответ на его слова снова залаял пес – заливисто, дружелюбно. Наскочил на меня – натуральный телок, по пояс, только безрогий, – чуть не опрокинул.

– Ш-ш! Ш! Стрекожор! Ш-ш! Ну разошелся!

– Почему Стрекожор? – слабо спросил я, глядя, как старик вдавливает калитку в ограду, над которой болтаются тяжелые, обсыпанные гроздья рябин.

– Я с ним хожу, когда у стрекоз кладка. Он-то их видит.

Я ничего не понял, но спрашивать не стал. Стрекозы. Гномы…

Поперек двора топленым маслом лег прямоугольник света. Его почти тотчас загородила высокая фигура. Надтреснутый старушечий голос выкликнул:

– Игнат? Ты?

– Я, я, – ответил старик, улыбаясь в бороду. – Ставь чаек свой. Гостя привел. Подкидыша.

В ослепительном желтом блеске я различил, как всплеснула руками хозяйка, как подалась вперед, разглядывая меня, и тут же метнулась внутрь. Из дома – настоящей черной избы в один этаж, с крыльцом, с трубой и ставенками – послышался перестук, грохот.

– Стол собирает, – довольно усмехнулся лесничий. – Не робей. Хорошая у меня хозяйка. Все при ней, кроме одного.

На ватных ногах я взобрался на чисто выметенное крыльцо. Пахнуло теплом. Пальцы с холода слушались плохо, я подышал на них и полез за телефоном. Заряд остался, но связи по-прежнему не было.

– Не звонят отсюда, – заметил мои манипуляции старик.

Я сжал пальцы, закусил губу до прежнего, солоноватого привкуса во рту.

– Мне бы как-то предупредить. Может, на перекладных добраться до ближайшей станции? Вокзал, остановка, все сгодится…

– Так не понял ты ничего? – ласково, как дурачка, спросил дед. – Ты никак отсюда не уедешь, пока поезд не пойдет. Только поездом можно.

– Почему?

– Потому что, – отрезал лесничий. – Закон такой. Место у нас такое!

Я привалился к стене, кулаком отерев глаза.

– Ладно тебе. – Старик глянул косо, виновато. – Не я ж это выдумал. Заходи. Давно у нас гостей не было. Согреешься, обживешься. А там и поезд придет.

* * *

– Позвонила в полицию?

– Пока трое суток не пройдет, даже заявление не принимают…

– Друзьям его звонила?

– Я не знаю номеров… Но я всем написала, кто есть ВКонтакте. Антон никому не писал, не звонил. Ни к кому не ездил. Никто ничего не знает!

– Не истери. Антон не маленький мальчик. Просто какое-то недоразумение. Или…

– Мама! Нет. Нет, не говори такого!

– Спокойно! Еще нервничать тебе не хватало. Ну что ты плачешь?

– Мама… Он пропал, как тебе еще объяснить?

– Ну хочешь, я к тебе приеду?

– Мама…

– Как я должна тут спокойно сидеть, когда ты там слезами обливаешься? Катенька, солнышко мое, если бы это муж был – другое дело. А так – считай, чужой парень. Парни просто так не пропадают. Хотя мог бы, конечно, записку какую-то оставить, не нервировать…

– Мам. Мам! Как ты не понимаешь? Я беременна. А Антон пропал!

* * *

Закружилась голова, что-то вспыхнуло и хлопнуло перед глазами. Надвинулась густая, холодная тьма. Из нее выплыло морщинистое лицо с бледными губами, впалыми щеками, светло-зелеными глазами слегка навыкате.

– Жена, говоришь, ждет? – подперев кулаком щеку, спросила старуха.

– Д-да…

* * *

Катя смотрела дерзко и виновато. А может, мне так казалось. Я отвернулся, вперился в ночной город за окном. Глухо спросил:

– И что мы с тобой будем делать?

– Оставлять. Рожать. Растить.

– И где будем жить?

– Пока – тут. – Катя обвела рукой тесную кухню. Подошла к подоконнику, пристроилась со мной рядом. – Потом – посмотрим.

– На что посмотрим, Кать? Тетка нас в любой момент отсюда выгонит. Что тогда будем делать, да еще с ребенком на руках?

– Можем взять ипотеку. Сейчас полно программ для молодых семей. Под какую-нибудь подойдем.

– Допустим. Но это значит, я буду вкалывать день и ночь, чтобы хватило и на ипотеку, и на нас с тобой, и на ребенка. Ты нормально отнесешься к тому, что я буду приходить домой только спать?

– Да.

– Это ты сейчас говоришь. А когда дело дойдет, то… – Я наконец повернулся к Кате, избегая, впрочем, ее взгляда. – Давай повременим. Тебе всего-то двадцать три. Какие годы…

– Да, конечно. Мужик и в сорок мужик. И в пятьдесят. И в шестьдесят. А я? Мы же с тобой вроде обсуждали, что первого лучше родить до тридцати.

– Так до тридцати же! Тебе до тридцати еще пилить и пилить.

– Ну и что? Раз представился случай…

– Случай! Кать, ребенок – это не случай, это ответственность!

Она резко оттолкнулась от подоконника, упала в кресло. Спрятала лицо в ладонях.

– Кать… Я ведь не капризничаю, не злюсь, не пытаюсь тебя вывести. Я просто прошу трезво взглянуть на вещи. Как мы будем жить?

– Как все живут, когда детей заводят. Так и мы будем жить. Вон Наташке только-только двадцать исполнилось, а у нее уже двое, и…

– Я не хочу как все, Катя, – перебил я, усаживаясь на ручку кресла. – Я хочу, чтобы у нас было нормальное жилье, а не как у твоей Наташки – комната в семейной общаге. Хочу, чтобы мы поженились к тому времени. Хочу, чтобы до того, как заведем детей, мы с тобой пожили вдвоем, в своем доме…

Она запрокинула голову, закрыла глаза. По щеке покатилась капля.

– Я понимаю, – шепнула Катя, слизнув каплю. – Просто… Раз так вышло… Антон, я не хочу делать аборт. Я уверена, что мы сможем. Это сейчас все кажется таким путаным, таким сложным… А потом… через несколько лет…

Я тоже закрыл глаза, подумав, что больше всего хочу сейчас оказаться в этом «через несколько лет», где все уже решится – и мне почти безразлично, как именно.

– Ладно. Месяц на раздумья у нас еще есть, так? Я буду в Москве недели три. Мы оба остынем. Подумаем. А когда я вернусь, еще раз обсудим. Договорились?

Катя молчала.

– Катенок?..

Она медленно кивнула и слабо улыбнулась сквозь слезы.

– Обсудим.

* * *

Голову кто-то словно на чугунок подменил: мне тоже пришлось подпереть подбородок, чтобы