Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин

– Поешь, выспишься – полегчает. А жену-то, конечно, жаль…

Я хотел сказать, что на самом деле Катя и не жена еще, но ком встал в горле. Изба вокруг заколыхалась, я вскинул руки, чтобы поймать равновесие.

– Пей, пей, голу́ба-душа, – попросила старуха, ловя меня за предплечье и поглаживая сухой, холодной ладонью. – Легче станет…

За стеной заскреблось; грудь сдавило такой тоской, словно вогнали ледяную иглу.

– Стрекожор балует, – улыбнулась бабка, не выпуская моей руки. – Ты не обращай внимания.

Затихло. Снова заскреблось. Завыло тоненько-тоненько, жалобно, тихо…

– Стрекожор, – повторила старуха, кивая.

Но я-то знал, это плачет Катя.

* * *

– Может, в ЛизаАлерт обратиться? Они вроде бы сразу берут в работу, не ждут три дня.

– Я… да, может быть… Наташ…

– Надо его друзей подключать. Пойти по местам, где он бывает. Слушай, а у тебя есть контакты его с работы? Если Антон в командировку ездил, начальство должно быть в курсе.

– Да… есть… Почта его начальника.

– Так пиши сейчас же!

– Наташ… Я боюсь.

– Чего ты боишься?

– Вдруг мама права. Вдруг Антон не пропал. Вдруг он… нарочно? Нарочно ушел. Потому что я забеременела?

* * *

Из сна я вышел, как из темной воды: рывком, резко втянув воздух. Поезд, наоборот, шел мягко, почти не трясся. Сквозь закрытые веки сочилась белая муть. Я распахнул глаза. Сверху чернели балки; за окном роем метался снег. Никакого поезда.

– Проснулся, голуба-душа? Как спалось?

– Бабушка, – спуская ноги с низкой лавки, застеленной простынями поверх шкур, сказал я. – Как мне отсюда выбраться? Спасибо, что приютили. Но покажите дорогу, пожалуйста.

Старуха отошла от печки, медленной тяжелой поступью пересекла избу. Уселась рядом. Пахло от нее старостью: мочеными яблоками, сердечными каплями.

– Антоша… Хорошее у тебя имя. Был бы у меня сынок – тоже бы Антошей назвала. Знаешь, что значит? Рвущийся в бой.

Я открыл рот повторить вопрос, но бабка вздернула широкий, весь в ранках палец:

– Нет отсюда хода, пока поезда не дождешься. Все правильно тебе Игнат сказал. Можешь к рельсам идти, ждать, но только замерзнешь там или гномы зарубят.

– Да какие еще гномы?

– Ты сам вчера видел, – улыбнулась старуха; зубов у нее осталось немного, но улыбка не пугала, не вызывала отвращения. – Желтоглазики. Летом они ягоды едят, ягод много – они и добрые. А зимой все ягоды под снегом, они и человечиной не брезгуют.

Я помотал головой. Что за бред!

– А если не ждать? Если просто вдоль рельсов пойду? Наверняка же к станции выйду?

– Нет тут станций. Окочуришься.

– Как нет станций? Я же где-то на поезд сел!

– Ты с той стороны приехал. – Старуха сморщилась, взяла двумя руками мою ладонь. – Там и сел. А тут станций нету… Никто тебя не держит, Антоша. Но окочуришься там… Сколько подкидышей уходило – всех потом ледышками находили.

Она щелкнула пальцем по деревянной раме – та отозвалась звонким ледяным треском.

– Оставайся с нами. Может, и дождешься.

Я задрал голову, разглядывая низкий, темный потолок. Изо всех сил надавил пальцами на виски.

– Это типа реальность какая-то другая?

По потолку замелькали тени. Бабка улыбнулась. За перегородкой раздался приглушенный смех.

* * *

– А что за дети тут за стеной? Деревенские? – спросил я, когда после вечернего чая следом за Игнатом выбрался во двор, хлопать бабкины половики.

– Дети? – поднял брови лесничий. – Показалось тебе.

– Я слышал. Детский смех. Когда проснулся, – настаивал я.

– Показалось спросонок, – отрезал старик. – Нет у нас с Аленой детей.

Я сосредоточенно бил о плотный, слежавшийся снег бурый половичок и думал о нашем с Катей ребенке.

* * *

– Полтора дня не можем дозвониться. Да. Хочу подать заявление на розыск. Кто пропал? Знакомый. Друг семьи, да, можно так сказать. Во что был одет? Катя, во что был одет?

– Куртка синяя… Джинсы… Шапка… Такая плотная коричневая шапка.

– Синяя куртка, джинсы, коричневая шапка. Рост средний. Приметы? Кать!..

– Не знаю… Сумка! Сумка спортивная, ярко-оранжевая, на ремне через плечо!

– Еще?

– Не знаю…

– Имя-отчество?

– Андреев Антон Альбертович.

– Андреев Антон Альбертович. Да. Хорошо. Да, конечно, если даст о себе знать, тут же свяжемся. Да. Спасибо! Да, да. На связи… Ну вот, Кать. Все. Все, все, успокойся. Найдется. Начальник его ответил?

– Пишет, что не в курсе. Антон после командировки заранее попросил день отгула… Мама. Мама… Что мне делать?..

* * *

– Сегодня пойдем бить гнезда, – заявил старик, упираясь сапогом в стену сарайки и вытаскивая из гущи орудий вилы.

– Бить?..

– Бить. Стрекозы расплодились, прям как гномы. От слизи и лес пожух. Вот начнет снег таять – увидишь. А сегодня гнездышки их посмотришь… Не наедайся только. Вывернет еще. Чаю выпьешь и айда.

Я поморщился.

– Игнат! Антоша! – раздалось с крыльца.

– Иди, иди, – велел дед. – Сейчас я…

Когда я устроился за столом, старуха, проходя мимо, ненароком провела рукой по моей макушке.

– Бабушка…

– Да, сыночек?

– Мне показалось, я слышал, дети смеялись. Тут есть дети?

– В деревне, конечно, есть. А тут-то… Тут-то не было, сынок. – Она поставила передо мной чашку, выложила на салфетку кусок пирога. – Кушай. С рябиной.

Я вымученно улыбнулся. Бабкина забота смущала.

– Игнат Артемьевич велел не наедаться. Сказал, мы пойдем… бить гнезда, что ли?..

– Кто вьет, кто бьет, – вздохнула старуха.

Я глотнул – питье было теплым, сладковатым, с терпким привкусом земляники.

– Что это хоть за стрекозы такие?

– Да выдумки это у Игната.

– Выдумки?

– Выдумал он, что наплодились. Всегда их по лесам полно было. Ну и пускай. Не пойму, что Игнату неймется.

– Если это какие-то вредители…

– Дак посмотреть – и люди вредители. Пришли, гнезда их спалили, построили деревню… А вот увидишь стрекозят на кладке, увидишь их матку-стрекозу…

– Эй, Антон! – под заливистый лай Стрекожора крикнул со двора Игнат. – Лес совсем замело. Подождем до полудня, оттепель будет. Гуляй пока.

– Поспи, сынок, – попросила бабка. – Выспись досыта. Тепло… Может, раздумает дед, никуда и не пойдете. Виданое ли дело – чужих детенышей за просто так убивать…

Я задремал быстро, почти мгновенно. Снилось логово неизвестных, исходящих слизью стрекозят и их рыдающая матка.

* * *

– Какой срок?

– Полтора месяца примерно.

– Катенька. Это твой ребенок. И решать, конечно, тебе. Но… Подумай сама. Ты только институт закончила. Еще толком ни работы, ни жилья. Конечно, я помогу тебе, чем смогу. Но у ребенка ведь должна быть нормальная семья. Мать. Отец. Катя, солнышко, решать тебе, и только тебе, но я тебя очень прошу как следует