Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн

Вадим молчал. Бабе всегда нужно дать выговориться. Пока не прокричится хорошенько, слушать не станет.

– …почему ты вечно такое вытворяешь? Мало того что это попросту не по-людски, так он сейчас такой отзыв на сайте оставит, что больше никто и никогда этот дом не снимет!

– Никто и никогда его больше не снимет, потому что ты сейчас же снесешь объявление.

В глубине души Вадиму до сих пор было стыдно за то, что дал себя уговорить. Тогда он успокоил себя тем, что в век крутых коттеджей с модными саунами и дорогущими купелями никто не позарится на скромную двухэтажную халупу в обыкновенном садоводстве. Кто же знал, что Ленка раскопает этого япошку? Видите ли, узкоглазый писал книгу – что-то там про сравнение русских и японских бабаек – и решил «чувствовать русский дух, ощутить настоящий деревенский жизнь и зима в России», как говорилось в его сообщении. Вадим только хмыкнул. Деревенская жизнь – это сарай с дыркой в полу вместо толчка, а не человеческий туалет с септиком, но разве ж можно объяснить разницу холеному иностранцу, который подмывает задницу на светящемся и поющем унитазе?

– Я думала, ты захочешь оставить дополнительный источник заработка.

– А ты не думай. У тебя плохо получается.

За коротким возмущенным вздохом наступила тишина – Ленка бросила трубку.

И отлично. Пусть злится, пусть обижается. Ему хотелось, чтобы ей было больно. Больнее, чем ему.

Потребовалось несколько ходок, чтобы перетащить всю жрачку из машины в дом. Запас макарон, сосисок, тушенки и пельменей разложил быстро, дольше возился с бряцающими пакетами с водкой и тяжелыми упаковками пива. Вадим как раз спускался по скрипучим ступеням крыльца за последними стяжками темного баночного, когда его вдруг окликнул чей-то хриплый голос:

– Эй!

На почерневшей от времени лавке рядом с домом сидел дед. Его пышной шевелюре можно было только позавидовать – у Вадима-то на макушке уже давно проклевывалась плешь. Спутанные и высеребренные годами вихры дополняла такая же неопрятная окладистая борода: вся голова и лицо старика буквально тонули в нечесаных волосах. Среди седых колтунов проступала лишь узкая полоска морщинистой плоти с носом-картошкой и темными щелочками глаз. Одет он был в валенки и серо-черное тряпье, которое Вадим видел только на страницах школьных учебников.

– И где тебя черти носили, а? – пробасил старик.

От неожиданности Вадим растерялся. Лицо деда казалось ему знакомым, но он никак не мог припомнить ни имени, ни откуда тот мог взяться. Может, сосед? Как будто бы нет: по правую руку, отгороженные лишь кустами крыжовника и черной смородины, проживали Карповы – тихие дачники чуть за сорок. Весной и летом они приезжали каждые выходные и благополучно пропадали с первыми холодами. Слева, по другую сторону символической низенькой изгороди, обитали Ивановы, большое семейство с двумя крикливыми сопляками. В отличие от молодняка с детьми, старшие Ивановы жили здесь всю зиму, и их-то морщинистые физиономии Вадим ни с кем не перепутал бы.

– Пустил всякую шушеру в дом! – не унимался незнакомец.

– Дед, тебе чего надо?

Старик потряс кулаком в воздухе – руки у него были на удивление крупные, мясистые, все усыпанные темными пигментными пятнами – и рявкнул:

– Мне надо, чтобы ты всякую шелупонь заморскую держал подальше!

«Вот старый хрыч!» – пронеслось в голове у Вадима, но вслух он ничего не сказал. Стариков обижать – последнее дело. Тем более этот, похоже, был не в ладах с башкой.

– Дед, меня жизни учить не нужно. Иди-ка ты домой. – Вадим спустился к машине и нырнул за последними стяжками пива. Придерживая банки рукой и подбородком, кое-как захлопнул распахнутую пасть багажника. – Где живешь-то? Может, проводить?

Он обернулся, но лавка уже опустела: старик исчез, будто никогда и не было.

* * *

Вадима разбудила настойчивая вибрация телефона: смартфон ползал по приставленной к кровати табуретке и дребезжал. Он поднес экран к глазам и сбросил звонок. И еще раз, и опять, и снова.

– Задолбали, – пробурчал он.

Спал плохо. Одна из металлических пружин старой кровати проступала через тонкий продавленный матрас и больно впивалась в спину. Вадим часто просыпался – ему все чудилось, что дом скрипит, стонет, оживает топотом маленьких ножек. А когда все же снова проваливался в сон, тонул в пивном мареве ночных кошмаров. Из клубящегося мрака ему являлась парящая в воздухе голова Ленки с обвиняющим взглядом и поджатыми губами; слышался скулеж молокососа с работы и гневные вопли Сергеича; в тумане потных сновидений блуждал тот странный дед со знакомым лицом. Он без конца тряс неестественно здоровыми кулаками и вопил жутким голосом: «Поднимайся на бой с японскими захватчиками!».

Вадим с кряхтением сел и потер виски. Откуда только взялся этот старик, и еще интереснее – куда пропал? Не мог же он с кошачьей ловкостью за несколько мгновений умчаться в закат? После его исчезновения в стиле Дэвида Копперфильда Вадим даже осмотрел дом – думал, что чокнутый дед слишком буквально воспринял фразу «Иди-ка ты домой» и пробрался внутрь. Но нет, там старика не оказалось. Вадим заметил только необычный мокрый след в сенях – чуть более вытянутый и широкий, чем все остальные. И все же тот вполне мог принадлежать и ему самому: он нехило натоптал снега, пока разгружался.

За завтраком мобильник завибрировал снова, и на этот раз Вадим взял трубку: на Ленкины звонки он отвечал всегда.

– Мне звонили с твоей работы, – сказала она вместо приветствия. Жена давно перестала здороваться, еще до того, как фальшиво-печальным тоном объявила, что хочет развестись. – Рассказали о вчерашнем… инциденте. Вадь… – Ласковое обращение плетью хлестнуло по натянутым нервам. Вадим стиснул зубы. – …Ты зачем набросился на мальчишку?

Мальчишка, ага. Высоченный прыщавый лоб чуть за двадцать – Вадим в этом возрасте уже вовсю пахал на заводе. Зарвавшийся молокосос думал, что может закатывать глаза и дерзить только потому, что какого-то хрена больше зарабатывал и болтал на своем птичьем языке – у Вадима кровь закипала от всяких непонятных словечек вроде «аффилиаты», «инаппы», «софт скиллы» и «брейнштормы». Это должна была быть обычная встреча с уволенным пацаном: как сотрудник службы безопасности, Вадим нежно напоминал, что случится, если желторотый решит слить базу конкурентам или вздумает поделиться с кем-то коммерческими тайнами компании. Но вспышка ярости накрыла его, стоило только надменному придурку открыть свой поганый рот.

Всего один удар по морде, а сколько крику и возни.

– А тебе какое дело? Ты мамка, что ли, моя, что тебе, как со школы, звонят и жалуются?

– Ты же знаешь Сергеича. Он просто