Рассказы 24. Жнец тёмных душ - Майк Гелприн

– Скажете тоже… Две пачки чипсов дайте, сметана-лук. И пирожков, три штуки. Те, что с мясом.

– Уже лучше, – одобрительно кивнула теть Галя.

Старуха долго не унималась: пока упаковывала пирожки, все перечисляла, кто переехал в город, кто продал землю, а кто – вот уж настоящие предатели! – теперь ездят закупаться в крупные сетевые магазины и больше к ней не заглядывают. Так увлеклась тирадой, что даже протянутую купюру не брала. В итоге Вадим оставил деньги в пластиковом блюдечке, буркнул «мне пора» и сбежал, не дожидаясь окончания речи.

В одном теть Галя была права: садоводство и правда опустело. Пока Вадим плелся домой, ему повстречался только незнакомый мужик с псиной, да какая-то сидящая на крыльце бабка проводила его подозрительным взглядом. На участке, некогда принадлежавшем друзьям родителей, разобрали дом: рядом с высохшими яблонями осталась лежать только припорошенная снегом груда прогнивших досок. Куда ни погляди, вокруг одно безлюдье, запустение и сугробы.

Вадим уже заворачивал на свой участок, как вдруг заметил промелькнувшую тень в окне у Ивановых. «Хоть кто-то еще остался», – пронеслось у него в голове, а в груди шевельнулось чувство, отдаленно напоминающее радость. Он никогда не был близок с кланом Ивановых – ни со старшими, ни с младшими – но знал их много лет. Они оставались той тонкой ниточкой, что связывала его с деньками, когда еще были живы его старики.

«Надо поздороваться», – решил Вадим и зашагал к дому соседей.

Он поднялся по ступеням крыльца и трижды постучал по выкрашенной в синий цвет двери. Подождал, помялся на пороге. В глубине дома слышалось какое-то шевеление, но открывать ему никто не торопился. Старикам, конечно, нужно время, чтобы дошаркать до дверей, но не столько же! Вадим уже начал злиться – то ли на покусывающий нос морозец, то ли на себя самого. Он еще раз постучал и уже почти развернулся, чтобы уйти, – не хотят никого видеть, ну и не надо! – как дверь наконец распахнулась.

– Э-э-э… вы кто такая? – удивленно брякнул Вадим.

На пороге стояла незнакомая молодая женщина. Первыми в глаза бросились ее длинные черные волосы. Они темной волной струились по плечам и ниспадали до самого пояса – такое роскошество Вадим видел только на картинках к русским-народным сказкам и в мультиках. Темные, чуть раскосые глаза смотрели изучающе, с легким прищуром. Его слова заставили незнакомку чуть улыбнуться уголком губ:

– Сами пришли ко мне и еще спрашиваете?

Говорила женщина чисто, но что-то в ее интонации и манере речи ясно указывало, что язык для нее не родной. «Походу, узбечка», – решил Вадим. Между тем незнакомка сложила руки на груди и внезапно нахмурилась:

– Вы-то кто такой?

– Я? Сосед. – Вадим кивнул на свой дом. – Ивановых пришел проведать.

– Прежних хозяев?

– Как прежних? – тупо повторил Вадим. Теть Галя ничего не говорила о том, что Ивановы продали свою землю.

– Ну так. Нет их здесь больше.

Повисло неловкое молчание. Вадим не знал, что сказать, а незнакомка выжидающе смотрела на него и все больше хмурилась. Наверно, уже жалела, что открыла дверь: она была маленькой, хрупкой, в нелепом желтом платье в пол – легкая добыча для такого здоровенного бычары, как он. Даже оглянулась куда-то в дом – может, ждала, что сейчас на помощь придет муж? Или думала о том, успеет ли забежать внутрь и закрыться на щеколду?

– Звиняйте за беспокойство, – буркнул Вадим и пошел прочь.

Ему хорошо был знаком этот настороженный взгляд. Так и Ленка смотрела на него при первой встрече. Крупный, широкоплечий, с быдловатым лицом – все будто ждали, что он отожмет мобилу или сделает что похуже. Ленка не сразу разглядела в нем человека. Сколько пройдет времени, прежде чем кто-то еще даст ему шанс?

Вадим уже заходил домой, как вдруг краем глаза заметил шевеление: что-то промелькнуло в маленьком окне бани. Нечто расчертило стекло серой кляксой и тут же пропало. Сколько Вадим ни вглядывался, сколько ни щурился – ничего. Окошко как окошко. «Может, блик какой?» – подумал он. Заходить в баню и проверять ему решительно не хотелось.

– Показалось, – пробурчал он себе под нос и захлопнул за собой дверь.

* * *

Вадим и забыл, какой это балдеж – смотреть телек без вечного бубнежа над ухом. Когда никто не пересчитывает, сколько банок пива выпито, и не выклевывает мозг из-за чипсовых крошек. Мелкие обломки картофельных пластинок запутались в волосах на его груди и разбросаны по полу, и никто – никто! – не нудел и не закатывал из-за этого скандалы.

«К такому легко привыкнуть». Вадим откупорил еще одну банку и смачно рыгнул. Он всегда говорил, что ядреная картофельно-пивная отрыжка – признак отличного вечера. Не хватало только одного, но и тут он не стал кукситься и впадать в уныние. Мобильный интернет ловил паршиво, так что обошелся и без порнухи – фантазия у него всегда работала что надо.

Следующие пара дней прошли спокойно. Вадим увяз в старом батином кресле перед телеком и утонул в потоке фильмов, передач и всего того дерьма, что сжирает день в два счета. Ел и пил от пуза и не утруждал себя уборкой: он получал какое-то извращенное удовольствие от того, что нарочно промахивался мимо мусорки, строил Пизанскую башню из немытой посуды и оставлял крошки и грязь повсюду. Вадим так и видел, как Ленка взорвалась бы от ярости при виде этого свинарника.

Дом все еще жил своей жизнью: скрипел, стонал, всхрипывал странными звуками, как старый больной дед, доживающий последние, не самые лучшие деньки. Изредка Вадим снова слышал топот маленьких ножек и тихий смех, но старался не обращать на это внимание. Он почти поверил, что в родных стенах поселился домовой, – не зря же бабка все его детство бубнила про «домовой-домовой, поиграй да отдай». Ну или же пиво и водка окончательно свернули ему мозги.

На третий день Вадим решил попариться: телек уже начал надоедать. Баня встретила его затхлостью и неприятным душком – воняло то ли застоявшимися сточными водами, то ли плесенью. Осмотреться не успел – от злости жаром обдало лицо: весь дровяник оказался разворошен. Поленья, лучины и даже газеты для растопки в беспорядке валялись на полу.

– Проклятый япошка! – прорычал Вадим. Вот почему этот пришибленный гад порывался зайти в баню! Зачем только было устраивать погром?

Убираться не стал, только смел все поленья и растопку на сторону, чтобы расчистить проход. Разбухшие от времени оконные рамы открывались