Летящие в ночи - Джонатан Джэнз
Существо почти добралось до Аниты, уставившейся на него широко раскрытыми глазами. Я уже не сомневался, что оно схватит ее, что эта храбрая женщина станет жертвой монстров, но она тоже упала на землю и прикрыла затылок.
Доктор Флитвуд так сделать не успел.
Он уже почти добрался до своего белого «мерседеса», когда понял, что монстр надвигается на него. Слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Ночной ужас вытянул когтистые лапы и схватил Флитвуда за плечи, после чего они взмыли над парковкой, и существо, взмахнув крыльями, устремилось к лесу. Среди торжествующих визгов Ночного ужаса и приближающихся криков существ позади я различил тихий звон стали о бетон и понял, что доктор Флитвуд, даже будучи обреченным на столь страшную участь, дал нам шанс выжить.
Сверкающие, как драгоценные камни, ключи от его машины лежали в нескольких метрах от Аниты. Она поднялась на ноги, схватила их, и мы с Пьером двинулись за ней. Анита была уже совсем близко к «мерседесу», когда я услышал знакомое «бип-бип» и увидел благословенную двойную вспышку фар, свидетельствующую о том, что двери не заперты. Анита распахнула водительскую дверь и села за руль. Она уже заводила мотор, когда Пьер рывком распахнул пассажирскую дверь.
Я услышал вопль Ночного ужаса и оглянулся, чтобы увидеть, как существо пролезает через разбитую стеклянную дверь вестибюля и взлетает. Оцепенев, я открыл заднюю дверь и едва успел сесть, как Анита уже стала выезжать с парковки.
Я ухватился за открытую дверь, но, когда машина двинулась, она сама с грохотом захлопнулась, и вскоре мы уже проносились по парковке.
Когда мы достигли конца ряда и проскочили крутой левый поворот, я повернулся на своем сиденье, чтобы осмотреть переднюю часть здания. Я думал, что увижу тварь, которая только что пролезла через разбитую дверь, но ее нигде не было. Это должно было бы меня успокоить, но нет. Увидеть монстра – плохо, но не увидеть его до последнего момента – еще хуже.
Спросите у Флитвуда.
Анита проехала мимо ряда машин, и тут мы свернули направо, на узкую, но асфальтированную дорогу, ведущую к «Санни Вудс», и задние колеса «мерседеса» завибрировали, пытаясь зацепиться за асфальт.
– Может, помедленнее? – спросил Пьер несвойственным ему напряженным голосом. Одной рукой он схватился за ручку двери, а другой – за держатель для напитков.
– Ты лучше высматривай этих тварей, – ответила Анита. – А я буду вести машину.
Лес поглотил нас, дорога была такой же темной и мрачной, как и коридоры.
– Может, фары включишь? – спросил я, наклонившись вперед между Анитой и Пьером.
Анита перевела взгляд на меня в зеркале заднего вида.
– Я подумала, что нам не стоит давать им знать…
– Не думаю, что это имеет значение. Если судить по их глазам, эти существа уже привыкли охотиться в ночи.
– Он прав, – сказал Пьер.
Анита сжала губы, но мгновение спустя дорога осветилась.
Я немного расслабился. Ночные ужасы все еще могли убить нас, но мы хотя бы не погибнем от лобового столкновения с деревом.
– А ты прям лихачка, – заметил Пьер.
Анита ничего не ответила, но «мерседес» ускорился. Мы с грохотом пронеслись по повороту; я вцепился в кожаные сиденья по обе стороны от себя, когда взвизгнули шины.
– Сколько у тебя штрафов за превышение скорости? – спросил Пьер.
– Ни одного за последний год, – ответила она.
Пьер оглянулся на меня, приподняв брови.
– Это обнадеживает.
Мы приближались к повороту, еще более крутому.
– Послушай, – сказал Пьер, прижимаясь к сиденью, – тебе не нужно доказывать, что ты отличный водитель. Просто сбавь скорость, и я больше не буду…
«Мерседес» тряхнуло. Над нами что-то громыхнуло.
– Господи! – вскрикнула Анита.
Я смотрел на потолок, где три желтоватых когтя пробили бежевую ткань.
– Черт, – пробормотал Пьер.
Я уже начал опускаться на пол, когда еще три когтя пробили металл.
– Матерь божья, – выдохнула Анита.
– Тормози, – приказал Пьер, но нас продолжало заносить на повороте.
Я боялся врезаться в дерево, но еще больше меня пугала тварь на крыше.
– Тормози! – повторил Пьер.
Раздался скрежещущий металлический лязг, а затем над нами оторвалась заслонка размером с крышку люка. Ночной ужас отбросил в сторону потрепанный обломок металла и уставился на меня, его алые глаза были похожи на раскаленные угли. Лапа потянулась к «мерседесу», вонзая когти, как в игре, где нужно достать игрушку из автомата.
– Жми на тормоза, черт возьми! – крикнул Пьер.
На этот раз до Аниты все же дошло. Она нажала на тормоза как раз в тот момент, когда мы выехали на прямой участок дороги. В одно мгновение когти твари вцепились в мою рубашку, а в следующее – лоскут ткани оторвался, когда тварь швырнуло через капот «мерседеса». Она пролетела еще шесть метров – клубок конечностей и кожистой плоти. Одно крыло было разорвано пополам, а по телу расплывалось нечто похожее на чернила. Пронзительный вопль существа бил по барабанным перепонкам, все его тело содрогалось в агонии. Рот был широко разинут, глаза остекленели от страданий.
Но Анита не колебалась. Она надавила на педаль газа и понеслась на лежащую тварь. «Мерседес» сильно подпрыгнул, когда мы пронеслись над монстром.
Вместо того чтобы ехать дальше, Анита включила задний ход.
На этот раз «мерседес» проехал по Ночному ужасу бульдозером, впечатав в асфальт.
– Думаю, оно мертво, – сказал Пьер.
Анита в последний раз нажала на педаль газа – может, чтобы доказать свою правоту, – и под задним бампером что-то хрустнуло. Возможно, одна из ног существа.
– Эй, Анита? – позвал ее Пьер.
Анита остановила машину и посмотрела на своего дядю.
– Ты уже убила его.
Анита продолжала хмуриться.
– Может, уже поедем домой? – Голос Пьера звучал устало.
Анита перевела взгляд на дорогу.
– Хорошо. Моих альпак нужно покормить.
Она переключила режим. С последним рывком мы оставили позади искореженную тушу Ночного ужаса.
Анита по-прежнему вела «мерседес» быстрее, чем нужно, но ни я, ни Пьер ее не осуждали. Я вглядывался в небо позади нас, но не заметил никаких драконоподобных фигур.
Прошло десять минут, прежде чем лес уступил место кукурузным полям. Еще через пять кукурузные поля превратились в лес погуще. Никто ничего не говорил. Тот факт, что я наконец-то выбрался из «Санни Вудс», не приносил мне утешения. Ради моей свободы погибло слишком много человек. Кроме того, я не сомневался, что, как только кровавая бойня станет достоянием общественности и будут подсчитаны погибшие, власти – в первую
