Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

– В реальной жизни ты не можешь предусмотреть все. Вот что: иди в ресторан, закажи осьминогов, только обязательно живых! Макай в соус и ешь!

Илья Иосифович пускался в пылкие тирады, как типичный слегка сумасбродный дедушка, и мне становилось радостно: харизматичность я ценил выше адекватности.

– Почему обязательно живых? – удивился я. – Не привык убивать еду.

– Вчерашняя рыба лучше недельной, так?

– Ну да.

– Свежатинка хороша, но вкуснее всех – рыба, что еще бьет хвостом. Знай маринуй да ешь.

– Спасибо за совет.

Пускай многие не любят, когда старшее поколение настаивает на своем, мне это было в новинку. Положим, я мечтал, чтобы кто-нибудь учил меня жизни. Я действительно решил сходить в рыбный ресторан. Разумно ли не прислушиваться к человеку, прожившему сто четыре года?

Вскоре после разговора о живом мариновании сладкая иллюзия, будто я нашел уютный дом с абрикосовыми деревьями, который могу считать почти что родным, едва не рассеялась. Я совсем забыл о существовании «сорокалетнего внука», и появление некоего Вениамина окатило меня холодом, как майское море. Этот высокий, хмурый мужчина с темными кругами под глазами приехал на белой «газели» и стал заносить большие клетки, обернутые покрывалами.

Расспросив Илью Иосифовича, я узнал не только имя внука, но и что он по образованию хирург, а по натуре – надежный, авторитетный человек, как и все в их семье.

– Решает любые проблемы, – объяснил хозяин «Херема». – Думать, как лучше жить, – удел молодых. Меня переучивать уже поздно.

Из клеток доносилось странное поскрипывание и гоготание.

– Что там? – спросил я.

– Рыжие цапли. Редкая птица.

Я сперва подумал: не слопает ли их кот? А потом вспомнил мокрый мешок, подозрения вернулись, и меня замутило. Я не знал, как спросить Илью Иосифовича так, чтобы он не оскорбился. (Именно так я тогда мыслил, уж простите, самого бесит.)

– А этих цапель разрешено ловить? – засомневался я.

– Раз они здесь, получается, закон не очень-то их охраняет, – подмигнул он.

– Это ведь браконьерство, – я понизил голос. – Вениамин, конечно, ваш внук, но вы не обязаны его покрывать.

– Ты думал, я лечу только растениями?

Признаться честно, я не хотел знать подробностей. Когда мы едим свинину, никто ведь не спрашивает, как звали хряка. Мы покупаем таблетки в аптеке, не заботясь, из чего их сделали и как тестировали. Удобно задавать мало вопросов.

– А если кровь, требуха, перья цапель спасут тебя от мигреней? – Илья Иосифович испытывал меня.

Я внутренне содрогнулся.

– Лучше не говорите мне. Я и так что надо выпью.

Покупают же люди крымские эликсиры, сделанные здесь же, в «Хереме». Почему я должен отказываться?

Прошла еще неделя. Я настороженно наблюдал за общением внука с дедом. Вениамин порой уезжал на полдня: насколько я понял, договаривался с сувенирными лавками о продаже эликсиров. Я почти не ревновал. Они с Ильей Иосифовичем по душам общались мало, иногда ссорились. Веня обвинял деда: «Зря ты играешь с добычей!». Видимо, человек, привезший цапель, все же был способен их жалеть.

Как-то вечером я вышел на балкон повесить плавки сушиться и увидел: дед с внуком переговорили во дворе, а потом Илья Иосифович помахал мне рукой и направился к лестнице. Мы завели обычай в семь часов пить вдвоем сладкий чай. Как всегда, хозяин дома поднялся в мою комнату, я отодвинул от стены столик, поставил стулья, мы сели. Через пару минут Вениамин принес чайник с чашками и ушел. Признаюсь честно, этот момент доставил мне особое, постыдное удовольствие.

Я собирался позже представить Илье Иосифовичу наброски сайта для «Херема». Конечно, он бы не понял, хорош я в своей профессии или плох, но я надеялся показать, что тоже могу позаботиться о бизнесе. Могу обеспечить ему комфортную жизнь в коконе из виноградной лозы и фруктовых деревьев.

Каждый вечер хозяин дома рассказывал мне истории. На этот раз я не дал ему пуститься в плавание по морю воспоминаний, а спросил сам:

– Откуда взялся этот дом? Почему вы помогаете людям? – Я отхлебнул чай, даже не почувствовав, горячий он или холодный, и приготовился слушать.

– Моя семья живет здесь больше двухсот лет. Дома менялись, но сад был всегда.

Мне захотелось стать человеком с богатым семейным наследием. Чувствовать себя частью общего. Наверное, я извращенец, раз испытывал болезненное удовольствие, когда находил все новые причины считаться неполноценным.

– Лечить людей начал еще прапрапрадед, – продолжил Илья Иосифович. – По тем временам его идеи были слишком смелыми, экстравагантными. Да и по нашим временам тоже. Караимская община наложила на нашу семью херем.

– Что это значит?

– Изгнание. Они сказали, Бог подобные опыты не одобряет.

– Но ведь он помогал людям!

Хозяин дома пожал плечами.

– Не все признают, что эта цель важнее всяких условностей.

– А вы сами? Религиозны?

– Я верю во все, что разумно. Живу за рамками общества и религии. Их требования абсурдны и жестоки по отношению к людям. Если можно помочь многим больным малыми жертвами, я помогу.

– А Вениамин? Разделяет вашу миссию?

– Мой внук – еще зеленый плод. Посмотри на овощи – им нужно много времени, чтобы созреть. Почему у людей должно быть иначе? Я помню себя таким. Хотел бросить «Херем», избавиться от груза ответственности. Мальчикам трудно смириться с бременем, которое на них перекладывает старшее поколение. Но с возрастом становишься мудрее.

Я не стал спорить: мол, сорока лет вполне достаточно, чтобы созреть; ваш внук – неблагодарный, не ценит вас, перечит, когда не надо. Во мне говорили темные чувства.

– Пора готовить замену, – добавил Илья Иосифович. – Ты для этого пригодишься.

– Правда? – Мне стало жарко. Неужели я буду жить здесь всегда? Научусь помогать людям?

Хозяин «Херема» замолчал, что лишь подогрело мой интерес. Обычно пожилые люди говорят чересчур много и в такой ультимативной форме, что пропадает всякое желание слушать. Илья Иосифович был немногословен, и сразу чувствовалось: он не жаждет внимания и если говорит мудрость, то лишь чтобы оказать тебе услугу.

Как бы жадно я ни глотал его слова, меня потянуло в сон. Отяжелели руки, пальцы отпустили чашку, веки закрылись, я упал со стула, стукнулся головой. В последнюю секунду перед тем, как я отключился, в голове вспыхнули образы: Илья Иосифович играет с котом, на земле лежит мокрый мешок.

«Я верю во все, что разумно».

«Кот один, а птенцов пять. Нельзя, чтобы погибли».

Я так и не понял, что уже сижу в мешке, который несут к фонтану.

Очнулся я в комнате, освещаемой одной лампочкой, среди криков десятков птиц. Я сидел голый, привязанный к стулу, сверху лилась вода. Сердце панически застучало, ладони вспотели, перед глазами поплыли круги. Я