Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— Я сплю сейчас?

Она так и не отвечает. — Вы считаете, что за происходящим стояло что-то большее, Марк? Нечто вроде заговора — скажем?

Он смотрит на неё, пытаясь прочитать её — но она существует на языке, которого он не знает. — Я считаю, что нас атаковали двое беглых каторжников.

— Вы считаете, что это было всё?

— Разве нет?

Она неопределённо пожимает плечами. — Это не вопрос «должно» или «не должно». Это вопрос того, что вы считаете. Что вы считаете?

— Я считаю, что хочу домой.

— Можете определить это для меня?

Он думает мгновение. — Нет.

— Вы думаете, Брук смогла бы — будь она здесь?

— Я думаю, Брук сказала бы что-нибудь вроде того, что у неё нет роскоши отключаться.

— А у вас есть?

— Я не отключился. Я пробудился.

Доктор Берри приподнимает бровь. — К чему вы пробудились?

Он закрывает глаза; вспоминает последний раз, когда был дома с Брук, — как они проводили часы, сидя вместе и молча глядя на мир через окна гостиной. Зима наступала.

— В природе животные скрывают ранения, чтобы выжить и оставаться в безопасности, — сказала она; голос — полое эхо в пустом доме.

— Ты не в джунглях, Брук.

— А разве нет?

— Они заставляли тебя сосать их члены.

Она поднесла руку к лицу, потёрла глаза. — Зачем ты говоришь мне такие вещи? Зачем так грубо, так гадко и грязно? Ты просто выкидываешь это, как будто они не имеют никакого значения. Они изнасиловали меня, Марк, точно так же, как тебя.

— Нет, — напомнил он ей, — не точно так же.

Тишина снова обволокла комнату. Марк подошёл к окну, выходившему на улицу. Та же машина с тонированными стёклами без опознавательных знаков, которая стояла там время от времени несколько дней, была припаркована чуть поодаль на противоположной стороне улицы. — Почему они там? — спросил он. — Почему наблюдают за нами? Мы же жертвы.

— Может, они боятся.

— Чего боятся?

— Тебя.

Он оглянулся через плечо.

— Того, что ты можешь сделать, — добавила она. — Разве ты сам не боишься того, что можешь сделать?

— Больше нет.

— Марк? — Голос доктора Берри открывает его глаза, возвращает в её тесный кабинет. Кто-то стонет, потом кричит из соседнего коридора, — но такие звуки здесь настолько привычны, что он почти не замечает их. — Марк, к чему вы пробудились?

Слёзы набухают в глазах; проливаются. Он до сих пор чувствует мужчину внутри себя; до сих пор чувствует, как тёплая кровь стекает у него сквозь пальцы; до сих пор помнит звуки их последних умирающих вздохов.

— Бог, — говорит он тихо. — Я думаю, это Бог.

Тринадцать

При скудном свете свечей, едва освещающих путь, Марк бредёт следом за сестрой Сарой, пробирающейся по извивающимся катакомбам под фермерским домом. В воздухе висит старый затхлый запах — заполняет ноздри вместе с землистым ароматом почвы и гниения. Единственные звуки — приглушённые шаги и шуршание ткани апостольника при каждом шаге Сары. Тени изгибаются и ползут вдоль стен туннеля, и Марк изо всех сил старается не обращать внимания на ужасное, давящее, клаустрофобическое чувство, замыкающееся вокруг него — он помнит: глубоко под землёй, муравей, пробирающийся по тёмным узким ходам, прорытым в земле теми, кто пришёл задолго до него и кто уже тогда знал: готовит путь для тех, кто придёт.

Ты выбрал этот путь, Маркус. Он твой.

Может, виноваты клаустрофобические коридоры, а может — нехватка нормального воздуха, — но Марк чувствует лёгкость в голове, а потом довольно внезапно — сонливость, будто принял седативное, которое организм отчаянно пытается побороть. Он тянется вправо — касается рукой стены, чтобы не упасть, — и следует за Сарой; её тёмные одежды размываются и оставляют шлейф по мере движения.

Они подходят к месту, где другой коридор уходит влево, — Сара продолжает прямо, не замедляясь. Когда Марк поворачивается, чтобы взглянуть вниз по боковому ходу, он видит свет. Не огонь — свет. Он останавливается, прислоняется к стене и делает несколько глубоких вдохов. Не заметив его остановки, Сара продолжает.

— Сара, — говорит он. — Подождите!

Движение внутри света притягивает его взгляд. В конце коридора — комната. Тяжёлые красные бархатные занавеси висят поперёк входа, но открыты. В комнате — люди, женщины, — только женщины — сидят или лежат на бархатных диванах и в креслах; одни стоят и тихо переговариваются — с напитками в руках, с сигаретами в зубах; другие курят что-то из маленьких стеклянных или металлических трубочек. Женщины