Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

– Далековато я отлетел, однако. Так, сюда чертила доставил меня, можно сказать, с полным комфортом и ветерком. А как же обратно? Фуникулёра я здесь не наблюдаю, – Дмитрий посмотрел на ноги, те засмущались и сделали вид, что ничего не слышали и не видели.

– Понимаю вас, ноженьки мои, горемычные. Частенько вам приходилось исправлять просчёты верхней части тела, но не такая уж она у меня и дурная. И не надо ничего говорить про покой, он вам и не снился никогда. Так что, ноги в руки и потопали.

Но топать не пришлось, к нему уже топали…

Исход: И остановилось мгновение у реки безвременья…

Черти, в смокингах и шляпах, длинной чёрной змеёй выходили из белого Суицида, процессия двигалась в сторону Дмитрия. Тому оставалось лишь порадоваться за свои ноги в белых тапочках и ждать. Ожидание длилось не очень долго, молчаливая процессия подошла. Во главе её был чернопальтожник. На плече Адзиллы, как и на плечах всех других демонов в человеческом обличие, сидело по глумливому чёрту. И тех и других было не меньше трёх сотен.

– Чёрные, не многовато ли вас на одного меня? – Дима нащупал свой нательный крестик и перекрестился. – От вас столько черноты, будто в саже всё перемазано. Дома-то что не сидится, в своём больном Суициде, воняющем мразотной стерильностью?

Адзилла усмехнулся.

– Как всегда дерзить пытаешься, члвк Д.. Наглеешь час от часу всё более. А не чрезмерно ли у тебя завышенное самомнение? Думаешь, справился с болтливым рыжим шутом, и теперь тебе всё по силам? Что бы ты делал без вмешательства и помощи оборванца, бродяги Странника и его служки-очкарика? Если бы не они, ты так бы и мычал, бессильно дёргаясь и махая кулачонками. Что ж, тебе удалось без потерь пройти и отыграть свою роль в трёх актах нашего Мерлизонского балета. Но знай, это была лишь прелюдия перед главным актом – Исходом. И вот сейчас, выходит, что ты сам его приблизил и принял. А ведь Андреалфус неожиданно, не по сценарию предлагал тебе свободу, сказал, что ты можешь проваливать на все четыре стороны. Но ты опять-таки выбрал Исход, сам выбрал, заметь, – Главный Исполнитель замолчал и смачно, высморкнувшись, харкнул на жёлто-зелёную траву.

– Ты же говорил, что б я не плевался, мол, стерильность вашу нарушаю, – не сдержался Диман.

– Я плюю на вашу траву, на вашу землю, на ваш мир, члвк Д. Я харкал на твою землю, топтал и жёг её более двухсот лет игом своим с тринадцатого века, я жёг вас в начале девятнадцатого века, я стирал с лица земли ваши города в прошлом веке, и сегодня наша свастика, стирает с лица земли ваши православные кресты, – выдав всю эту тираду, Адзилла подчёркнуто равнодушно повернулся спиной к человеку и громко обратился к толпе бесов:

– «Он сказал им в ответ: хотите ли, отпущу вам царя иудейского? Ибо знал, что первосвященники предали его из зависти. Но первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил лучше Варраву. Пилат, отвечая, опять сказал им: что же вы хотите, чтобы я сделал с тем, которого вы называете царём иудейским? Они опять закричали: распни его! Пилат сказал им: какое же зло сделал он? Но они ещё сильнее закричали: распни его!».

Когда Адзилла, уподобясь Пилату, задавал вопрос, черти играли роль народа Иудейского, громко крича: распни его! Причём орали и демоны в смокингах, и чёрная рогатая мелочь. После последнего выкрика зависла некоторая пауза, которую прервал демон в пальто:

– «И привели его на место Голгофу, что значит «лобное место», и давали ему пить вино со смирною, но он не принял. Распявшие его делили одежды его, бросая жребий, кому что взять. Был час третий, и распяли его. И была надпись вины его: «царь иудейский».

Дима прервал эту бесовскую сцену, громко выкрикнув:

– Изя, брат, ты где?!

Бесы замолкли, повисла гнетущая тишина.

– Изя, ты где? Отзовись…

Тишина отозвалась безмолвием.

– Ты забыл о троекратии, – злорадно ухмыльнулся Адзилла.

– Изя, ответь, если ты здесь!

– Здесь он…

Из глубины процессии послышался негромкий ответ, голос показался Диме знакомым. Это был голос одного из охотников за Изиными ушами, голос Тёмы. За голосом Тёмки явился внутренний голос:

– Что, Диман, свершилось то, о чём каркали черти? Это и есть Исход? Значит, Изю сейчас будут казнить через распятие? И что ты будешь делать? Что предпримешь?

– Я не знаю… Странник сказал, что Исход предрешён и неизбежен… Сказал, когда всё закончится, я должен развеять из мешочка святой прах по ветру, мол, вся нечисть тогда сгинет… – Дима нащупал мешочек, он был туго завёрнут и перетянут под завязкой в штанах.

– А до этого момента ты будешь наблюдать, как распинают, истязают и убивают Изю?.. Будешь молча смотреть на его страдания и муки?.. Не отречением от Юли ты, тем самым отречёшься от брата своего, отречёшься трижды… Сможешь стать Петром?.. А если Тося тебя спросит: где брат твой, Изя?.. Так и ответишь: разве я сторож брату моему?.. Спросит: почему распяли его, а не тебя?.. Ведь это из-за тебя!

– Я не знаю!.. Что ты хочешь от меня?! – внутренний голос заткнулся, вместо него голос Адзиллы вернул Димана в реальность.

– Что притух, члвк Д.? Сказать что желаешь? Слово нужное от тебя услышим? Как у вас сказано: «В начале было слово…». Начни же с этого главного для тебя «слова», «словом» начнёшь, «словом» закончишь… Все страдания для брата твоего да и для тебя самого в ту же секунду и закончатся. Придёт смерть, но лёгкая и быстрая, глазом не успеете моргнуть… Просто и коротко произнеси: «Отрекаюсь», можешь даже шёпотом, чтоб никто, кроме меня, не услышал… может, и твой бог не услышит… шёпотом… Молчишь? Попытка номер один сгорела, осталось две.

Главный Исполнитель повернулся к демонам и отдал короткий приказ:

– Расступитесь! Иди за мной, – бросил он.

Изя находился в середине процессии. Он был босым и нагим, лишь набедренная повязка прикрывала малую часть тела, покрытого синюшно-чёрными кровоподтёками, ранами и ссадинами. Он был измождён и истерзан, в крови, грязи, поту и, тяжело дыша, с трудом держался на ногах. Большой деревянный неотёсанный крест глубоко врезался в мягкое, но сильное плечо. Терновый венок, судя по всему, был надет давно, кровь заливала лицо, застилая глаза, рот, смешивалась с кровью на теле. Рядом с ним стояли двое неудавшихся охотников за его ушами