Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

– Не удалось-таки наёмникам выйти из города, завязли в омуте с чертями, – подумал Дмитрий. – Творящий чёрные дела, к чёрным и попадёт. Всё закономерно и предначертано.

И снова его мысли прервал Главный Исполнитель.

– Прежде чем мы двинемся в последний ваш путь на Голгофу, – демон запнулся, но продолжил: – Нет, не на Голгофу, назову её, скажем, гора Брокен, а лучше, по-вашему, Лысая гора, у вас таких гор для шабашей уйма, тьма тьмущая. Так вот, прежде чем тронемся, я поведаю тебе некоторые факты в деталях о смерти на кресте вашего иисуса христа, их более полусотни. Но тебе, чтобы ты подыхал с чувством глубокой вины и душевной боли за то, что не просто не смог спасти своего брата-выкреста, но, по сути, сам обрёк его на муки и страдания своим неотречением от женщины, я приведу лишь часть ужасающих фактов о распятии. Слушай и внемли о казни, которая была изобретена триста лет до вашей эры вами же, че-ло-ве-ка-ми, так вы себя называете. Как вас называем мы, ты знаешь. Это было наказание для самых злобных душегубов, отцеубийц. Вы же сами казнили его как лютого злодея, обрекли на медленную и мучительную смерть. Вы с нашим дьявольским упоением вбивали огромные гвозди в запястья и голени своего мессии, раздробив его кости и перебив срединные нервы. Представляешь, какую боль он испытывал, извиваясь и дёргаясь в судорогах, всем телом повиснув на этих гвоздях. Уже через несколько минут после распятия его плечи, локти и запястья были вывихнуты, руки стали длиннее более, чем на двадцать сантиметров. Ваш псалом так и глаголит: «Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались». После того, как были вывихнуты все суставы вашего спасителя, его вес тела вызвал давление на грудную клетку. Она вытянулась вверх и наружу в самом неестественном состоянии максимального вдоха. Чтобы выдохнуть, он должен был двигаться на перебитых костях всё время вверх и вниз – боль, боль, боль!.. Он не пил более пятнадцати часов до казни, как и твой еврей-выкрест, на кресте умирал от жажды, в псалтыре так и говорится: «Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и ты свел меня к персти смертной»; «сердце моё сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей». Ваш спаситель умирал в течение шести часов, после самых мучительных и ужасающих пыток, когда-либо изобретённых вами, че-ло-ве-ка-ми… Это лишь малая толика из того, что чувствовал сын божий. Такие же страдания и мучения на таком же кресте будет испытывать твой погубленный брат-мешумад. Ты сейчас всё для этого делаешь. Ты будешь на это смотреть, как смотрела мать, братья и сёстры христа…

Дмитрий попытался подойти к Изе, но голос Адзиллы остановил его:

– Прежде, чем сделаешь шаг, обернись.

Дима остановился, но не обернулся и тихо спросил:

– Если не обернусь?..

– Тогда не говори потом, что я тебя не предупреждал. Может так случиться, что все твои усилия по спасению детишек были напрасны.

Диман резко обернулся: в руках одного из демонов в смокинге был голенький младенец. Лезвие ножа плотно прижималось к шее новорожденного. Дима явственно увидел, как билась жилка на беззащитной шейке. Адзилла, садистски улыбаясь, вплотную приблизился к Диме и, наклонившись, прошептал в ухо:

– Ты случайно не помнишь, какое сегодня число? А я помню: пятница, тринадцатое. Сегодня наш самый лучший день, как у вас говорят, красная дата по календарю. Значит, лучший чёрный день для жертвоприношения. Это непорочное дитя, чистый ангелок – первая жертва… от тебя. Я дрожу от нетерпения и предвкушения того, что сделаю. Хочешь попробовать невинную кровушку? Тебе понравится, даже не сомневайся. Всё когда-нибудь случается впервые.

– Не-на-ви-жу! – почти не шевеля губами, чётко выговорил Дима.

Адзилла неожиданно крепко обнял Дмитрия, так, что тот не мог ни пошевелиться, ни отстраниться. Демон вновь зашептал ему в самое ухо:

– Ты не поверишь, но я люблю тебя, люблю даже сильнее, чем твой господь, ведь я здесь, рядом. А где твой бог? Он вам заповедовал: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас», – демон говорил с чувством. – Я люблю тебя, как брата, ибо близится миг, когда ты станешь одним из нас, нашим братом. Вопреки своей воле, вопреки своему рассудку, ты встанешь в наши ряды, пополнишь наш легион. Вспомни слова: «…иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много». Готов держать с тобой пари, что ты вступишь в наше братство, станешь братом моим… Ставлю свой хвост против твоего креста. Ставки сделаны, ставок больше нет.

– Отдайте ребёнка, ироды! – глухо произнёс Дмитрий.

– На, – с готовностью ответил Главный Исполнитель и, забрав младенца из рук беса, протянул Диме.

Что-то непонятное происходило сейчас. Эта неожиданная доброта от чёрта была явно неспроста. Но невозможно было не взять этот дрожащий, замёрзший беззащитный комочек. Дима принял его и прижал к себе, стараясь согреть своим телом.

– Ну вот, ты и взял невинное дитя, иначе и быть не могло. Как же, гуманность, человеколюбие, эти качества ещё не утратили для тебя свой смысл… пока не утратили. Но позволь дать тебе один совет: держи крепче это дитятко, ибо, если отпустишь его хоть на мгновение, кровь таких же восьми беззащитных ваших детёнышей, невинных агнцев, оросит эту землю, – Адзилла коротко свистнул, перед Диманом предстало восемь чертей, каждый из них держал по ребёнку, и восемь лезвий были приставлены к восьми тонким шейкам.

– Что, гробовщик, похоронных дел мастер, не ожидал такого развития событий? – Адзилла был в словесном экстазе. – Это эпилог нашего Мерлезонского балета – Исход, который все так долго с нетерпением ждали и приближали его. Твоя помощь в этом приближении просто неоценима. Итак, с этого момента для тебя табу: отпустишь дитя из рук своих, коснёшься еврея своего или креста его – все девять младенцев умрут, им перережут горло, а значит, их смерть будет на твоей совести, на твоих руках. Тебе не удастся отмыть их, как Понтию Пилату. Думаю, я достаточно чётко и ясно изложил суть происходящего момента. Привал окончен. Вперёд, на Лысую гору! Нас ждёт шабаш…

Изя и оба охотника за ушами взвалили на себя свои кресты и тяжело двинулись в путь. Изя был без очков. Его когда-то пухлые губы сейчас были покрыты кровавыми корками. Глаза, умные, добрые, всепонимающие и всепрощающие глаза, к которым Дмитрий за