Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— Кто вы? — прошептал он. — Зачем вы это сделали?

— Слушайте то, что вам предстоит скоро услышать, — сказала медсестра тем же тихим голосом, её глаза прожигали его насквозь. — Обращайте внимание на то, что вам предстоит скоро увидеть.

Марк почувствовал, как кивает, — но всё ещё не мог пошевелиться или поднять голову от подушки. — Вы не медсестра, — сказал он, когда она двинулась прочь. — Вы не...

Она остановилась у двери и, снова скрытая в тени, оглянулась на него. Медленно поднесла палец к губам. — Тсс.

Едва она выскользнула в коридор и дверь закрылась за ней, Марк смог сесть. Всё ещё кружилась голова от оргазма и туманило рассудок от лекарств, но он всё же сумел перевалиться с кровати и добраться до двери.

Коридор был пуст. Женщина исчезла.

Храп соседа по палате вернул его в реальность. Он закрыл дверь и тихо прошёл к своей кровати. Пижамные брюки были влажными и в пятнах, он чувствовал, как сперма стекает по внутренней стороне бёдер. Устыдившись, он пошёл искать полотенце, чтобы вытереться, — но что-то в углу периферийного зрения поймало лунный свет. На миг что-то блеснуло — достаточно долго, чтобы притянуть его взгляд. Там, в окне, висела искусная шёлковая паутина с маленьким пауком, подвешенным на ней. Хотя Марк всегда недолюбливал пауков и боялся их, он стоял как заворожённый, не в силах отвести взгляд или думать ни о чём другом.

Слушайте то, что вам предстоит скоро услышать.

И он понял в ту же долю секунды: происходит нечто, что он не может ни объяснить, ни отрицать. Он не знал, как и даже зачем, но там, в лунном свете, глядя на паука и его замысловатую паутину, Марк понял: что-то где-то пытается общаться с ним через это крохотное создание.

Это не сны.

Паук вдруг проворно вскарабкался вверх по нитям, меняя позицию — словно стараясь получше разглядеть луну, свисавшую прямо за окном. Или, может быть, получше разглядеть его.

Марк почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

Вы понимаете?

— Господи, помоги мне, — прошептал он. — Да.

С той ночи Марк понимает: сколько бы таблеток ему ни давали, сколько бы анализов ни проводили и сколько бы сеансов терапии ни назначали, он не может быть там в здравом рассудке. Он может быть в здравом рассудке, только если свободен. Он может быть свободен, только если рядом Брук. Ему нужно просыпаться рядом с ней, видеть её лицо — потому что, когда он смотрит на неё, видит всё, что ему необходимо знать. Всё здесь: тайны, ложь и правда.

Марку особенно нравится смотреть на неё, пока она спит. Или в те тихо-беспечные мгновения сразу после близости, когда её глаза закрыты, грудь ровно и глубоко поднимается и опускается, она легко облизывает губы — всё снова и снова — с непреднамеренной эротичностью. Он любит, как её грудь всё ещё блестит от пота, как напряжены соски, как запала живот, как руки переброшены через лоб, ноги слегка раздвинуты, носки вытянуты. Но больше всего он любит, как её глаза быстро движутся под веками — словно она в фазе быстрого сна, — разум сознателен и бодрствует, но всё ещё грезит о недавних мгновениях, когда они сжимали друг друга крепко, он был внутри неё и её дыхание вырывалось шёпотом и короткими крохотными всхлипами.

Теперь эти глаза ищут любовь, счастье, безопасность, которую они знали прежде, — и он может лишь гадать, что на самом деле видит и чувствует Брук, открывая глаза и глядя на его лицо. Она тоже до сих пор слышит крики?

Слышит ли она, как он плачет, рыдает, как ребёнок?

Занавесы крови и слёз раздвигаются, возвращая его на заднее сиденье прокатного автомобиля Сполдинга. Дворники мерно машут, небо темнеет, дождь усиливается. Седан — капсула из металла, пластика и стекла — мчится по шоссе сквозь грозу. Нет больше копны волос у Сполдинга: он коротко подстрижен и причёсан по-деловому, как любой добросовестный корпоративный сотрудник. Неповторимый облик молодости уступил место чему-то обыденному, куда менее интересному и, к сожалению, совершенно необходимому. Это справедливо для каждого из них, но у него это особенно заметно. Морщины на его лице углубились сильнее, чем у них, виски тронула незначительная седина, похожая на слухи. Всё это придаёт Сполдингу зрелый и основательный вид — хотя, по всей видимости, он не является ни тем ни другим.

Броня,  думает Марк; воспоминания о ночной медсестре текут через его сознание.

— Это тебя не спасёт, — шепчет она откуда-то глубоко внутри него.

Не спасёт никого из них.

Три

Впервые он видит его в зеркале заднего вида — размытый силуэт, стоящий в подъездной аллее. Марк не может различить черты лица: заходящее за его спиной солнце скрывает всё, кроме контура. Мужчина высокий — не меньше метра девяноста, с виду крепкого сложения, — и всё же Марк не заметил его, когда въезжал во двор. Мужчина, по всей видимости, вошёл следом за ними — но как Марк его не увидел?

Брук замечает, что он смотрит в зеркало. — Что случилось?

— В аллее стоит мужчина.