Жених, его отец и Вика - Руби Райт

у лебедя, стройную, длинную. Дальше грудь чуть выглядывает из-под пены маняще. Срываюсь. Не терпеливый я стал. Жадный. К себе притянул, усадил сверху. От шеи веду пальцами вниз, по груди, животу и за талию. Вика руки в воду спустила и за член меня, я тут же дернулся. И он тоже. Рукой вверх-вниз водит и смотрит в мои глаза. Что делает? Реакцию ждет? Она налицо. Дышу, как паровоз, что состав многотонный тянет. Так девчонка во мне страсть разжигает. Желание сильное. Необъяснимое. К губам приближается, вновь целует и рукой все быстрее. Завела игра хлеще некуда. Но терпения нет уже, кончилось.

Попку ее приподнимаю, поддается. Послушная девочка. Схватилась за шею, от губ не оторвать ее, прям прилипли. По члену скользит вниз, осторожно. Боюсь больно ей сделать. Сорвать жажду близости. Комплимент про размер мой помню. Или не комплимент? Спускается до основания, а у меня все мышцы в напряг. Как хорошо в ней быть. «Хорошо» не подходит — сука, волшебно. А двигаться начинает, так и вовсе вспышки пошли. Дыхание громкое у нее и сквозь стоны тихие поднывания. Сжимаю ее, боюсь раздавить невзначай. Но продолжаю стискивать, в себя вжимать.

Хочет быстрее, но в воде трудно двигаться. Есть у меня вариант. Приподнимаюсь, включаю слив. Ее попкой к себе, держится за край ванны, а я сзади пристраиваюсь. Секунду смотрю, как булочки из воды торчат. Тяну руку, сжимаю ладонью загорелую кожу. А она хвостиком вертит своим, просит добавки. Награждаю послушно. Тут уже я темп контролирую, считываю желание. Только замедлюсь, она движется в такт. Ненасытная моя девочка. Хватит игр, можно бесконечно играться. Хочу наградить ее за старание. Инициативу безмерную. Держу за плечо рукой и на себя резче, быстрее. Ее звонкий голос эхом по кафелю, силы мне придает, прыти, ранее не бывалой. Начинает сжиматься, почти готова. Тяну к себе, ладонью за грудь, а второй рукой к твердой горошине. Пальцем нащупал, поглаживаю небыстро. Разгоняюсь со временем. Стоны громче, сжимает сильнее. Ну и я ускоряюсь. Добился желаемого. В руках моих содрогается, крепко держу, сам на грани, на пике, чуть-чуть еще... Только обмякла, прям между булочек ей кончаю. В спину уткнулся и громко стону, от себя не ожидал такого ответа. Продолжаю держать ее крепко, пока не спускаю все до последней капли.

 

Глава 20

 

— Можно спросить? — осторожно обращаюсь к мужчине, пока тот уплетает мое овощное рагу. Кажется, с аппетитом. Глаза поднимает. Облизнулся.

— Ты можешь не спрашивать каждый раз. Просто спроси, что хочешь.

— Ты выяснил, что там у Кости за дела были? — Смотрю на Рому, а он тут же в лице меняется. Может, ему неприятно говорить о сыне, но я хочу знать. Имею право.

— Не до конца, — Строго в ответ. Начинает раздражаться, а у меня внутри трепетание. И огорчать его не хочется, и покоя не дают эти мысли.

— Мне рассказать не хочешь? — тише прежнего говорю.

— Не о чем пока рассказывать, Вика. Как все узнаю, обязательно расскажу.

— А мне кажется, что ты врешь... — говорю еще тише. Знаю, что разозлю его этим допросом, но ничего не могу с собой поделать.

И не зря боялась. Рома скулы напряг, взгляд огрубел. Тарелку отодвигает.

— Что ты хочешь услышать? — Сложил руки перед собой, как во время уроков на парту. — Где он был и что делал?

— Не надо так. Не злись, пожалуйста. Я не хотела тебя как-то обидеть.

— Ты не обидела. Просто я не хочу говорить о Косте, особенно с тобой за ужином.

— Прости... — говорю и слезы накатывают. Да что такое? Плаксивой стала. И это не от того, что я за Костю переживаю, нет. Я просто правду хочу узнать.

— Вика, перестань. Ты плакать удумала? Иди сюда. — Как ребенок, резко встаю и к нему на колени присаживаюсь. Обнимаю. А он меня крепко.

— Я не хочу, чтобы ты злился. Но ты тоже пойми меня... — не дает договорить. Перебил, а я всхлипываю и лишь сильней прижимаюсь.

— Я все понимаю. Правда.

— А почему тогда так реагируешь? Злишься?

— Не знаю. Ревную, наверное.

— Ты с ума сошел? — громко спросила. Слез и след простыл. Пристально заглядываю в его добрые глаза.

— Сошел. Я без ума от тебя. И когда ты...

Договорить не дала, к губам губами прижалась. Мне же не кажется? Он без ума? Это же значит, любит? Он мне в любви признался сейчас? Целую жадно, всю себя в поцелуй вложила. Еще и шею сдавила, чтобы показать, как мне он дорог. Как сильно.

— Не злись на меня, ладно? Мои вопросы никак не относятся к чувствам или к чему ты там ревнуешь. Я же тут, с тобой. Я хочу быть с тобой... — откровенно ему говорю все, что чувствую. Глядя в глаза, собрав всю смелость.

Рома нежно поглаживает меня по спинке. К себе прижимает.

— Хорошо. Не буду. — Подобрел, видно сразу. Расслабился и стал очень нежным. Чувствуется в прикосновениях.

— А доедать будешь?

— Доедать буду.

— Вот и ешь! — в приказном тоне говорю и на свое место возвращаюсь, сажусь напротив. Глаза протираю. Дала слабину. Хватит уже.

Продолжили ужинать...

 

***

 

Четыре дня абсолютного наслаждения. Два из них мы просто валялись в постели. И постоянно занимались любовью. Делали перерыв на обед и снова в постель. Пару раз Рома закрывался на балконе и с кем-то бурно беседовал, я не вникала. Работа, наверное. Вот так занятой бизнесмен взял и на два дня выпал из рабочего графика. Мне приятно, а у него дела копятся. Но я не хочу отпускать его на работу. Не хочу сидеть тут взаперти, одна. Не хочу думать, потому что мысли то и дела меня одолевают, когда он не рядом. Я думаю о родителях, о том, как сказать им о спешном разводе. О нас с Ромой. Да о обо всем. Даже сейчас, пока он крепко спит рядом, я напрягаю извилины. Все думаю-думаю и не сплю.

Да, нам хорошо, восхитительно друг с другом. Тут, в этой квартире, где нас никто не видит. Но выйти придется. Сломать барьер, показаться общественности, и тогда наступит конец. Конец спокойной жизни. Волна осуждения, обсуждения и нападок. Боже, я представляю реакцию Лидии Борисовны. Она меня никогда не любила, а теперь и вовсе возненавидит, а может,