Жених, его отец и Вика - Руби Райт

— Чего грустим? — спрашивает за завтраком. В костюме уже, буквально жует на ходу.

— Не хочу, чтобы ты уходил на работу, — говорю и губки дую, грустно мне. Знаю, что через несколько часов мы снова увидимся, но от этого не легче.

— Я тоже не хочу оставлять тебя, но надо. А то жить не на что будет, — шутить пытается, но мне не смешно.

— Знаю, что надо, но все равно не хочу.

— Что делать будешь? — тему меняет, чтобы меня подбодрить.

— Работу искать.

— Работу? — спрашивает и надевает пиджак. Как ему идет костюм. Да ему все идет. И домашние треники тоже. Но в костюме он... Будто всю мужскую брутальность в себя впитал и еще каплю благородства.

— Ну да. Мне надоело сидеть без дела. Я что, зря училась?

— Удивляешь меня. И что? Есть идеи?

— Да. — У меня и правда есть пара идей, и предложения были, но я все тянула.

Можно попробовать возобновить связи, кто знает.

— Поделишься?

— Не-а. Когда найду, тогда скажу.

— Только без смен в ночь. И в женский коллектив желательно, — пошли условия от моего мужчины.

— Да ты тиран, — говорю в шутку.

— Есть такое, может, немного. Ладно, я помчал. Семен уже двадцать минут стоит у подъезда. Постараюсь вернуться быстро. Хорошо?

— Хорошо. Я тебе приготовлю ужин.

— Давай стейк.

— Опять?

— Вкусно просто. Не хочешь?

— Да без проблем. Может, мне поваром пойти в ресторан?

— Нет, эти руки будут готовить только для меня. — Близко ко мне подошел, приобнял и очень нежно поцеловал в губы. А по-другому нельзя, иначе все снова закончится сексом и никакой работы ему не видать.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Роман

Впервые мне так трудно было выйти из дома. Ее там оставить и пойти работать. Мозги совсем о работе не думают. Только о ней. О теле ее, улыбке. О том, как ко мне прижимается, как ноги свои холодные об меня греет. Как курить мне не разрешает. Совсем девчонка прогнула меня. И мне же все это так нравится. Аж челюсть сводит вновь от улыбки. Смеюсь, гоняюсь за ней по дому, как пацан. А если догоняю, точнее всегда, то зажимаю Вику. К стене, к столу, к кафелю в ванной, и тогда ей не вырваться из моих рук. Подчиняется. Может быть такой разной. Но даже когда первая лезет дикой кошечкой, в ней сохраняется невинность. Стеснение. Пусть не проходит. Мне в кайф. Не успел на работу приехать, сразу погряз в делах. Переговоры, звонки, встреча одна за другой. Меня три дня всего не было, а дел дохуя накопилось.

— Роман Эдуардович, к вам Константин Романович пришел. Пропустить? — докладывает Лиза по телефону.

— Да. Пусть заходит.

И он заходит. Красавец мой. Решала местный.

— Привет, пап. Я же могу тебя так называть? Или по имени отчеству обращаться? Раз ты мне не отец. — С порога взбесил уже.

— Не дерзи. Садись. Ничего не изменилось, ты мне как был сыном, так и остался. С рожей что? — Нехилый фингал во всю скулу, глаз немного опухший.

— Ну ты сказал решить вопрос с Калининым, вот я и попробовал. А он сказал, если остаток не принесу, то пиздец мне. Ну и вмазал.

— А ты что? Стоял?

— Нет, я лежал, ну... когда врезал он мне.

— Охрана твоя где была?

— Да я один ездил.

— Кость, сын... Скажи мне? Ну вот в кого ты такой? Где-то сильно умный, а где-то дебил-дебилом. Я нахуя тебе охрану оставил? Нахуя от ментов отмазывал?

— Ну я думал, получится.

— Ой, блять. Все, короче. Домой езжай, к мамке. Две недели сидишь и не дергаешься. В доме сидишь. Никуда не выезжаешь. Понял?

— А потом что?

— А потом лечиться, Костик. Лечиться.

— Да я не употребляю, тогда так, срыв был... — Слушать не могу его, прям трясти начинает. Раньше такого не было, а сейчас все клетки раздражены.

— Уточни, дорогой, когда это было? Когда ты, обдолбаный, девушку трахал в отеле за день до свадьбы или когда с женой своей остановку таранил?

— Ну пап...

— Все. Я тебе все сказал. Хочешь безбедную жизнь — лечись. Мне ничего не стоит оставить вас с матерью с голой жопой. Поэтому не для меня старайся, ради мамы, — говорю грубо, конечно, я так никогда не сделаю. Но не понимает он по-другому, так хоть немного бояться станет. Знаю я его отношение к бабкам.

— Я Вике написал. Хочу встретиться. — Меня аж передернуло. В сердце даже кольнуло.

— А она что?

— Не отвечает.

— Ты сам виноват. — Утыкаюсь в бумаги. О чем, о чем, а о Вике я с ним говорить не хочу.

— Я знаю. Просто хотел извиниться. Прощения попросить, — врет. Нагло врет сучонок. Не умеет он прощения просить, да и раскаяние — это не про Костика. У него план новый созрел в голове. Точно.

— Все, вали. Мне некогда с тобой разговаривать. Дел полно.

— А с Калининым что?

— Папа решит вопрос, как и всегда.

— Спасибо.

— Ага.

Костя ушел, а меня знобить так и не перестало. Надо же, как я ее ревную. Я же знаю, что к нему она не вернется. Доки о разводе со дня на день будут готовы. Бумажка, а ей важно. И пусть. Свободная станет. Вернее, моя только.

Набираю Семена.

— Роман Эдуардович.

— Сем, ты чего не предупредил, что сынок мой по городу колесит? Я же сказал не выпускать.

— Ребята затупили, я уже поговорил. Не повторится больше.

— Пусть следят за ним, он от офиса отъезжать будет сейчас.

— Понял.

— Вика где? — уточняю.

— Дома.

— Ясно. Ну все. На связи.

Трубку кладу. Как задолбал меня Костин головняк. Надо бы самому с Калининым встретиться, да не хочется с падалью разговаривать. Но и