Никчемный муж - Алиса Вишня
— Или…? — наливается злобой Судислав — Или слово не сдержала? Спала с ним?
— То тебя не касается, княжич!
— Вот оно как!
От злости губы княжича кривятся, а ноздри раздуваются.
— Вот ты какая, Богданка! Раньше твердила, что девке незамужней нельзя лишнего позволять! Мол, пока не поженимся! Теперь говоришь, что жена мужняя, и опять нельзя? Врала значит? Обманывала? Думаешь, я дурак?
Опять приближается, а мне уж и двинуться некуда…
Дверь открывается, и входит Мирко. Нахмуренный и сердитый. Вроде как, не боится княжича. Ой! Как можно не бояться, глупый!
Судиша и так в ярости, а тут еще муженек мой явился.
Но, слава богам, от меня отодвигается, и орет на Мирослава:
— Ты чего тут, убогий? Пошел вон!
— Я у себя дома, княжич! — отвечает Мирко. Спокойно так, с достоинством.
— Что? — рявкает Судислав — Как смеешь огрызаться! На колени, смерд!
И хватается за меч. Божечки, порешит ведь Мирку, как есть порешит! В гневе он как отец свой, грозен да безрассуден…
— Не серчай, княжич! — быстро говорю я — Знаешь же — с придурью он!
И быстро подскакиваю к Мирко.
— На колени перед княжичем, идолище! — ору я, и, ухватив мужа за плечи, грохаю его на пол. Не сопротивляется, только глядит на меня, с тоской, как побитая собака.
— Шел бы ты, Судислав, домой! — говорю я, загораживая Мирку, и вру — Айка вон, к матушке — княгине побежала! Расскажет, где ты — несдобровать нам с тобой!
Судислав словно не слышит, жжет злым взглядом. И глаза его стали темными, будто громовая туча…
Бросаюсь к нему, обхватываю за шею… Сердце бьется, как овечий хвост… Не от страсти — от страха.
— Не было у нас с ним ничего! — бормочу я — Верная я, и клятву держу! Но слухи позорные пойдут! И княгиня прознает! Быть беде!
Судислав грубо меня отпихивает. Я не намного его слабее, могла бы устоять, но понимаю, что теперь он уйдет, и оттолкнул меня со своего пути к двери.
Княжич действительно выходит, не оглядываясь.
Я вздыхаю, и сажусь на лавку — ноги не держат. Ух, как страшно было! Страшней, чем в сече! Не за себя — за этого… Который встает, зыркает на меня с ненавистью, и тоже уходит — но не на улицу, а дальше, в свои покои.
Ругать его за ненужную смелость нет сил. Потом поговорю. А то совсем раздухарился, страх потерял — будто ровня княжичу!
Глава 6
Айка, конечно, не бегала на княжеский двор. Она ходила за Мирко.
— Он же мужик, хозяин! — говорит служанка — Должен заступиться за жену!
— Заступника нашла! — хмурюсь я — Толку-то с него! Только хуже сделал! Говорил с княжичем, как с равным!
— Мирослав сам был княжичем! — произносит служанка — И считает себя им!
Что я прогнала Судислава, Айка одобряет.
— Не хорошо это, при живом муже, с полюбовником миловаться!
Сама знаю, что нехорошо! Что может быть позорнее супружеской измены? Даже если никто не узнает. Для самой себя тяжко будет, жить с таким позором… Хоть и не настоящий муж мне Мирко, но перед людьми и богами супруг. Для меня он теперь, после обряда венчания, муж.
А Судише, похоже, все равно… Все равно, что я чувствую. Все равно, что обо мне люди скажут.
…Следующие дни мы с Айкой раздумывали, как жить дальше. Мирку я старалась избегать, но он, змей такой, постоянно мне попадался — то во дворе, то в комнатах. И чего бродит?
…Айка предложила пойти за ягодами.
— Брусниц много в этом году! — сообщила она — Насобираем, да намочим, к зиме. Черницы-то уже нет — отошла, а брусницы есть. Еще и грибы. А клюкова будет позже, к самой зиме. Тогда она не так кисла, а даже сладкая! После первых заморозков.
Следующим утром и отправились. Пришлось и Мирку с собой взять — не могу его оставить без пригляда. Да и Айка говорит, что в лес девкам одним идти опасно — медведь может выйти, или лихие люди встретиться. А мой муженек какой-никакой, а все же мужик. В штанах ходит, не в юбке.
Конечно, я медведя и сама отгоню, да и с разбойниками справлюсь. Но Айка твердит, что с мужиком спокойнее. Мы выдаем Мирославу палку — зверей отгонять — и велим от нас не отходить. Ну и грибы собирать.
Пока покидаем город, а потом идем до леса, Айка сообщает, почему у моего суженого не растет борода. Оказывается, растет, но он ее бреет, на заморский манер — скоблит каждое утро подбородок ножом. Вот чудо в перьях! Бороду сбривает, чучелом делаясь! Посмеялись…
…Ягод и правда много! Как красный ковер. А цветов уже нет… Судиша мне дарил, помниться. Насобирал в поле ромашек да васильков, и принес в шатер, пока никто не видит.
То в начале лета было. Теперь осень, цветов нет, и любимого тоже. Сама прогнала. Может, зря? Горько без него, тоскливо. Ведь, кроме княжича никто меня не любит. Никому я не нужна… Задерет в лесу медведь, и не хватится никто…
Резкая боль пронзает ногу у коленки, и разливается жгучим пламенем. А между красными брусничными гроздьями скользит серо-черная лента. Гадюка! Хватаю сук, что бы забить гадину, но вспоминаю — нельзя укусившую змею убивать! Не заговорить будет яд!
Боль распространяется и выше и ниже, охватывая всю ногу огнем.
— Айка! — кричу я.
Но ни ее, ни Мирко нет поблизости… Я так увлеклась думами про княжича, что незаметно отдалилась от них.
— Айка! — повторяю, и опускаюсь на мох возле дерева.
Нога болит, жарко, и голова кружится…
Задираю подол сарафана — две ранки, вокруг которых опухло. И эта опухоль ползет по ноге вверх и вниз…
В голове совсем помутилось, и со зрением плохо… Все вокруг расплывается.
Вижу темное пятно, мелькающие среди берез. Айка? Или медведь?
Пятно обрисовывается в фигуру человека, который присаживается возле меня.
Слышу мужской голос:
— Змей укусил?
Судорожно пытаюсь натянуть подол обратно, но чувствую ладонь, которая отпихивает мою руку.
— Сиди! Я посмотрю!
— Мирко? — бормочу я.
Не отвечает.
Его руки сжимают мою ногу. Нельзя же, нельзя… Он мужик…
— Ой, Богданка! Что…? Ой, гад кусил! — верещит Айка.
Явилась! Теперь не так страшно — с Миркой не наедине.
— Гадюку не убила? — спрашивает Мирко, и добавляет — А то будет не заговорить!
— Ты колдун? — бормочу я, продолжая тонуть в жарком зыбком мареве, заполнившем мое
