Никчемный муж - Алиса Вишня
— Не! Я про бабку Вольгуху! Ее надо будет позвать!
Как бы не плыло перед глазами, вижу, как Мирко наклоняется к моей коленке, и захватывает рану губами.
— Что ты творишь! — восклицаю я, пытаясь оттолкнуть его голову. Но руки такие слабые…
— Не мешай ему! — говорит где-то рядом Айка — Пускай яд высосет!
— У тебя такие мягкие волосы… — бормочу я…
Мирко целует мою коленку… Сильно так, в засос! Больно! Потом сплевывает, и снова захватывает рану в рот. Ой, как больно!
Наконец, Мирко оставляет меня в покое. Слышу, как они с Айкой обсуждают, что делать дальше. Затем, чувствую руки, которые меня тормошат и поднимают.
— Отстаньте! — бормочу я, пытаясь отпихнуть эти длани.
Но меня уже взвалили на спину Мирке.
— Я тяжелая! Не снесешь! — бормочу.
— Держись за шею! — командует муж — Ну! Держись!
Обхватываю Мирко за шею, и обмякаю на его спине.
Идем. Айка рядом, продолжает причитать. От Мирко приятно пахнет…
— Почему от тебя пахнет дымом? — еле ворочая языком, спрашиваю я.
— Не пахнет! — отвечает Мирко — Тебе показалось!
Может и так…
Кажется, впадаю в забытье. Но рук не разжимаю, и Мирко благополучно доносит меня до дома.
Лежу на жаркой печке… Нет, на кровати, которая горячая как печка. Ко мне наклоняется морщинистое лицо, шепчущее странные непонятные слова:
— Духи дивии, духи навии, словом вещего заклинаемы…
Потом Айка заставляет пить горький отвар. Потом я снова проваливаюсь в забытье…
Просыпаюсь к обеду следующего дня, чувствуя только слабость. Ничего не болит, и опухоль спала.
Вот она, сила заговоров и целебного отвара!
Айка докладывает, что Мирко не совсем в порядке — у него на подбородке была ранка после бритья, и туда попала слюна с ядом, когда избавлял меня от него. Подбородок распух, мой муженек лежит в кровати и страдает…
Глава 7
Чувствую себя лучше, да что там — поправилась почти! Только место укуса побаливает, да слабость. Собираюсь сходить к Мирке, проведать, да поблагодарить. Ну и полечить, если надо. Все ж таки, он из-за меня пострадал. Однако, Айка заявляет, что мой спаситель закрылся в комнате, и запретил к нему входить. Даже мне.
— Рожа у него опухшая, да перекошенная! Стыдится!
— Пфф! — фыркаю я — Цаца какая! Ну и пусть страдает в одиночестве!
Но не сержусь — просто смешно. Во всем, как девка…
— Как поправится, сходи с ним, купите одежки теплой. Зипун справь, валенцы… Штаны теплые… Шапку хорошую. Что там еще надо? Рубах несколько. Что он как оборванец? Чай, не нищий.
— Ты что! — ахает подруга — На его обновки все деньги изведем! На что жить будем?
— Купи! — приказываю я — Проживем, как-нибудь! Репа, мука, крупы есть, голодать не будем. Куры, опять же…
— А что ж ты сама с ним не сходишь? — вопрошает Айка — Ты жена, ты и покупай.
— А ты девка! Служанка наша! Велено — выполняй! — ругаюсь я.
Не стала говорить, что мне с Миркой стыдно вместе в городе ходить. Не потому что, он никчемный, а потому, что сошлись мы так позорно. Заставил князь, а мы и не перечили. Да еще и на свадьбе я опозорилось, на Судишу кинувшись. И слухи эти клятые… Про меня и княжича. Стыдно!
Айке моя ругань по боку, не боится. Однако, поворчала, но позже мое поручение выполнила — одежку теплую моему муженьку справила. И не зря.
Зима пришла лютая. Морозы такие, что и бревна избяные по ночам потрескивают. А если не мороз — метели сильные. Наваливает так, что двери по утрам не открыть, снегом подпирает.
Мы с Айком больше дома сидим. Воды наносим, и сидим у печки. Мирка с нами только по утрам — мы теперь как встанем, чай в четвером пьем. Я, Мирослав, Айка и Белун, которым мы не брезгуем, и столовничаем, как с равным. А потом муж мой уходит, и до обеда в своей комнате сидит.
Мирка от хорошей жизни похорошел. Пополнел, лицо округлилось. Чистый, румяный, ясноглазый… Вроде и ничего…
— Что ты бороду то сбриваешь, Мирка? — спрашиваю я, отпив чаю, малинником заваренного. Хорошо, что мы с Айкой трав всяких припасли — есть чем кипяток заваривать. Чай настоящий я только в доме князя пивала — дорогой он, не по карману нам. Разве только, по праздникам.
— Не люблю бороду! — отвечает Мирка, шумно отхлебнув из кружки.
Пфф! Не любит он! Дурачина!
— Тебе сколько лет? — снова интересуюсь.
Мирко от этого вопроса смущается и краснеет. Опять как девка!
— Двадцать годов! — наконец, отвечает он.
— И безбородый? Был бы даже красивым, если бы не брился! — заявляю я.
Мирко уставляется на меня. Ушам своим не верит, что ли?
— И пострадал из-за этого! — продолжаю — Яд в рану, после бритья оставшуюся, попал, и ты болел! Отращивай бороду!
— Ладно! — неожиданно соглашается муж — Буду, раз ты велишь!
И снова таращиться. Глядит так… С интересом. Ну, пусть.
За столом мы вдвоем — Айка с Белуном ушли на колодец. Она за водой, он — лед в колодце разбивать. Вода на кольцо промерзла!
Мирко смотрит так… Как парни на девок глазеют… Взгляд бесстыжий.
Смущаюсь, чувствую, что щеки загорелись, но вида не подаю, строго хмурюсь и упираю взор в столешницу. Протягиваю руку за пирогом с калиной, и нащупываю ладонь Мирки. Он тоже за сдобным полез!
Быстро руку отдергиваю, и украдкой взглядываю на муженька. Булку уплетает, как ни в чем не бывало, на меня не смотрит.
— Пироги какие вкусные! — заявляет он — Всегда такие пеки!
— Айка делала, я не умею! — говорю я, и добавляю — Ты это… Ночью приходи спать ко мне! Одному холодно! Вместе теплее!
Мирко прожевывает пирог, вытирает рукавом губы, говорит:
— Не, мне не холодно!
Встает и уходит.
А я сижу, как мешком стебанутая. Отвергнутая и опозоренная.
И кем? Этим недоноском мелким!
…Зима нынче суровая… Лютая зима. Птицы замерзают за ночь, хоть под стрехой хоронятся. Утром находим на снегу окоченевшие тушки… И в мире неспокойно. Взбунтовался князь белонежский, сговорился с черными дикими племенами, и вроде как собирается пойти на наше, буйтурское княжество, по пути другие разоряя.
Пока это слухи, и никто толком не знает. Боремир и Судиша куда-то уехали. Может, и разрешат миром. Но я, на всякий случай, готовлюсь в поход. Доспехи, амуницию проверила. Коня по новой подковать водила. И возобновила занятия с мечом.
Мы с Белуном очистили от снега площадку во дворе, и тренируемся. Я его учу, и сама
