Среди чудовищ - Джулия Рут
— Ешьте. А то остынет.
Передо мной — тарелка с густой кашей. Потихонько тянусь к ней, украдкой наблюдая за мужчной — он наконец-то взгляд свой опустил. Едим мы молча, удушающую тишину лишь слегка разряжает редкий стук ложек о тарелки. Я стараюсь не делать резких движений, не издавать вообще никаких звуков; давящее присутствие, которое и раньше ощущалось, но было незримым, теперь стало зримо — но от этого легче не сделалось. Тем паче, что рядом все равно есть кто-то еще, кто-то продолжает наблюдать из тени, или у меня уже повредился рассудок от этого леса и его обитателей.
— Спасибо.
Бьорн отодвигает пустую тарелку и поднимается — боги, до потолка макушкой… Где он спать будет? Единственную постель сейчас занимаю я, Астейра спит на печке, а этот громадина?.. Где его можно пристроить?
— Баня еще теплая, сходи помойся, — велит ему мать, а я про себя надеюсь, что там он и останется на ночь.
— Ты его не бойся, он очень добрый, — говорит мне старуха, когда за мужчиной закрывается дверь. — Он тебя не обидит, не так воспитан.
Спорить с ней не хочется. Большинство посетителей второго и третьего этажей были из хороших, обеспеченных семей, получившие образование и надлежащее статусу воспитание. Это не мешало им избивать и пользовать шлюх с извращенной жестокостью, но для своих матерей они всегда оставались самыми добрыми, самыми лучшими... Что в голове у этого молчуна, я не знаю — и ожидать от него можно все, что угодно. Ничто не помешает ему прийти ко мне ночью и потребовать платы за спасение — и у меня не будет права и силы ему отказать.
Но никто ко мне не приходит — во всяком случае, наяву.
1-10
Красный ковер на полу гостиной — замыленный и жесткий. Колени натерты, локти натерты, вжимает мое лицо в пол... кто? Капает слюна сзади на шею, обернуться — и увидеть волчью пасть.
— Давай, подмахни ему! Песик тоже хочет сучку!..
... Бесцветные глаза на высохшем, безжизненном лице. Тонкие пальцы, словно паучьи... паук плетет свою паутину — где его бабочка?.. где же она? Скрылась и прячется в тени... ничего, пауки умеют ждать... они всегда дожидаются... потому что бабочка не может жить без солнца... не может жить без света... и когда она покажется...
...Кровь... всюду кровь... на руках, бедрах... скалит пасть огромное чудище, не человек и не зверь — существо на двух ногах с головой оленя... скалится и тянет лапы...
— Мое... никто не заберет... мое у меня...
Пульсируют перед глазами цветные круги, заходится сердце в груди и кажется — сейчас лопнет. Мелко и судорожно трясется тело, мокрое от холодного пота. За окном предрассветный мрак — самое темное время — и мрак этот жадно поглощает остатки моих кошмаров. Долго еще я лежу в неподвижности, пока гул в груди и голове не стихает, пока усталый разум не впускает в себя звенящее и тихое пространство вокруг.
В комнате прохладно, я с трудом поднимаюсь и опускаю на пол босые ноги — зябкость пробирает до костей. На цыпочках иду к порогу — посидеть на крыльце хотя бы пару минут и холодом вытравить оставшуюся тяжесть. Скрипит дверь, скрипит старый порожек, когда я на него опускаюсь. Понемногу светает, из темноты постепенно проступают контуры леса — он дышит в лицо сладковатой сыростью, и впервые за долгое время действительно меня не пугает. Да разве стоит его бояться?.. За все время здесь случилось ли что-то плохое?.. Никто не тронул меня, никто не обидел, странная хозяйка странного дома лечит меня и кормит, а сын её не пришел ко мне ночью. Так действительно ли стоит бояться этого места?.. Я почти успокаиваюсь и решаю уже вернуться, когда замечаю среди древесных стволов движение, всматриваюсь — и едва сдерживаю крик, когда среди теней узнаю огромного черного зверя.
Первым просыпается тело — опрометью бросается в дом — и только потом разум. Захлопнуть и заложить дверь, к окну — боги, как близко, нужно будить Астейру, нужно что-то придумать, я понятия не имею, как отпугнуть медведя, в борделе такому не учат, но что-то же нужно… В панике оглядываюсь по сторонам, когда снаружи доносится человеческий голос, и я снова кидаюсь к окну — чтобы практически прилипнуть к нему, застыв от парализующего ужаса.
Между домом и зверем стоит Бьорн. Я слышу его голос, но не понимаю ни слова, вижу, как он заносит руку и отвешивает медведю затрещину, как нашкодившему щенку. Медведь рычит, поднимается на задние лапы, машет передними, и сердце у меня стынет. Бьорн даже не дергается, снова раздается его голос, резче и громче. Безумец… что он делает, это же зверь, животное, он же его сейчас…
Поворчав и оскалившись, медведь опускается на передние лапы и, развернувшись, все так же вразвалку уходит обратно в лес. Мужчина медленно оборачивается, и я ловлю его взгляд — спокойный и ясный, без тени страха. Я медленно опускаюсь на лавку, не сводя с него глаз.
Боги милостивые… что ты такое, если дорогу тебе уступают даже медведи?..
...
— А ты как думала, мы же в лесу.
Я никак не думаю — сижу с ногами на лавке и стараюсь не очень громко стучать зубами. Из головы не идет картина: мужчина одной затрещиной прогоняет зверя. С таким действительно можно никого не бояться...
— Тут всякой живности хватает.
...Разве что его самого.
Бьорн заходит в дом чуть согнувшись, кидает на меня нечитаемый взгляд и как ни в чем не бывало подходит к тазу сполоснуть руки. Я увожу взгляд в сторону — привлекать внимание этого человека (человека ли?) мне не хочется. Если он останется тут жить и дальше... что мне делать? Идти-то ведь некуда. Не возвращаться же в город, где в трущобах могут пустить по кругу, а в зажиточных районах — натравить собак или того хуже. Денег у меня нет, одна только одежда и обувь, ничего толком не умею... да и вопрос, выберусь ли вообще из этого леса сама?..
