Среди чудовищ - Джулия Рут

— Скажите, господин Кьелл...

— Просто Кьелл, хорошо?

— А... ладно. Скажи, Кьелл... вы и правда в кого угодно можете превратиться?

— Достаточно один раз увидеть. И нет, я не съел этого человека, — он снова улыбается, улыбка вообще практически не сходит с его лица, он идет чуть пружиня, как будто земля его немного подбрасывает.

— А что вы тогда едите?

— Зависит от формы. Прыгаю зайцем — буду травку жевать, а если волком...

— А своего сородича не съешь случайно? Который… зайцем прыгает.

— Нет, что ты. Своих мы за милю чувствуем. Не своих тоже.

За милю, да?..

Проплывают мимо лица голые ветки, я склоняюсь к шее зверя, вдыхая резкий запах его шерсти. В городе такой запах не встретишь, в городе пахнет гарью, пахнет металлом и известкой… звериный запах хоть и не намного приятнее, но есть в нем что-то словно очищающее.

Убаюканная качкой, я позволяю усталости спихнуть меня в короткий беспокойный сон — и прихожу в себя, когда олень останавливается и спины касаются руки. Глаза Кьелла — совсем рядом, я вижу рыжеватые вкрапления в голубизне его радужки. Зрачки его расширены, теплое дыхание касается лица.

— Привал... не против?

Я выпрямляю затекшую спину.

— Нет... конечно нет.

Надолго мы не задерживаемся — слегка перекусываем и отправляемся дальше. Из смешанного лес очень быстро становится хвойным — за спиной остаются холодные огни кленовых и каштановых листьев, а впереди скрипят мокрыми стволами исполинские сосны. Временами слышен редкий стук капель — и больше ни звука не издает лесная чаща, мшистой землёй поглощая даже наши шаги. Я запахиваю плащ поплотнее в попытках спастись от осенней зябкости, тяжелая после сна голова соображает плохо, и я с трудом понимаю, где нахожусь.

— Кьелл... можно спросить?..

— Да, что такое?

— А город… он в какой стороне?

Приветливость на лице его словно примерзает, и мне самой становится очень, очень холодно — словно с головой окунулась в ледяную воду.

— Почему ты спрашиваешь? — с напряжением в голосе отзывается он спустя заминку. Надо было молчать… какой черт меня за язык дернул?..

— Ну... просто… хочу понять...

-...

Что-то в моем ответе ему не нравится — и Бьорну тоже, потому что олень замирает подо мной и тоже оглядывается.

— Ты хочешь вернуться?

Пальцы сжимают полы плаща. Холодно… как же тут… холодно…

— Нет. Не хочу.

— Тогда идем дальше.

Долгое время мы идем молча — повисшую тишину очень хочется чем-то нарушить, она давит на голову и горло, но я боюсь сделать лишний вдох. Проходит чудовищно много времени, прежде чем Кьелл снова ко мне оборачивается.

— Он просто очень переживает, — говорит он как будто виновато.

— Переживает? О чем?

-...что ты захочешь уйти.

— Почему?..

— Как бы тебе объяснить...

Олень делает всего одно движение головой — с его рогами больше и не надо — и Кьелл со смешком отпрыгивает в сторону.

— Понял, понял, молчу.

Мне и самой уже не очень хочется знать. Ясно, что я зачем-то нужна им, не просто так же меня решили сначала спасти, а потом забрать в свой дом. Я ничего о них не знаю — как они думают, как чувствуют... А если эти их слова и все, что они мне показывают — просто личина, притворство?..

Сумерки опускаются быстрее, чем мы добираемся до ближайшей стоянки, и ночевать приходится под открытым небом. Бьорн скрывается в подлеске, чтобы спустя минуту явится обратно человеком. Боги, какой же он огромный... Я нет-нет да наблюдаю за ним и Кьеллом с лежанки, которую для меня собрали из еловых ветвей. Закутавшись в плащ и одеяло, я смотрю, как они разводят костер, ставят на него походный котелок — в заплечной сумке Кьелла оказывается куда больше, чем она может вместить на первый взгляд.

— Возьми, согреешься, — после нехитрого ужина Кьелл протягивает мне простую деревянную кружку с терпко пахнущим содержимым. Я осторожно пробую на язык — вино с пряностями. Ну что ж... я замерзла, и вино действительно кстати.

От алкоголя меня быстро начинает клонить в сон, но я упрямо сижу на своей подстилке, цежу его по глоточку и жду — вот только сама не знаю чего. Ухают ночные птицы, шуршат в палой листве ночные звери, потрескивает костер, бросая пронзительно-яркие блики в черноту ночи. Двое мужчин сидят перед огнем и молчат — но мне кажется, что между ними идет какой-то напряженный разговор. Ааа... как же устала... веки все тяжелее, тело все сильнее тянет к земле... не спать... пока не пойму... нельзя засыпать...

Ущипнуть себя за бедро, встряхнуться — и тут же пожалеть об этом. Заметивший движение Кьелл встает, и выражение лица его мне совсем не нравится.

— Лестея… можно задать тебе вопрос? — произносит он словно бы робко, присев рядом со мной на корточки. Я облизываю внезапно пересохшие губы.

— Да?..

— Ты... скажи, ты нас боишься?..

Неожиданно прямо заданный вопрос — и также неожиданно для самой себя я отвечаю:

— Да. Да, боюсь.

Кьелл тяжело вздыхает, оглядывается на брата. Тот не смотрит в нашу сторону, молча подкидывает сухие веточки в костер. О чем он думает? Что происходит в его голове? В отличие от меня, Кьелл это понимает и снова поворачивается практически с отчаянием в глазах и голосе.

— Но почему?..

Заплаканное лицо, наполовину синее.

— Она так кричала, Лест...

— Я знаю, что двое мужчин могут сделать с девушкой.

Мужчина рядом со мной не двигается и, кажется, даже не дышит. В сторону Бьорна смотреть страшно — еще чуть-чуть, и сама начну задыхаться.

— Ты... с тобой... - изменившимся голосом медленно произносит Кьелл.

— Я видела достаточно.

— Мне жаль… это слышать, — слова даются мужчине тяжело, он выталкивает их из себя так, словно они не звуки — камни. — Поверь, мы не такие, как те... другие...

Я нахожу в себе силы встретить его взгляд — воспаленный и словно полубезумный. Нахожу в себе силы даже улыбнуться.

— Все так говорят.

2-2

Границы поселения мы пересекаем к вечеру следующего дня. Границы эти очень условные, я не сразу понимаю, что мы на месте — разбросанные тут и там в хаотичном порядке каменные дома практически сливаются с окружающим их лесом, и трудно заметить их не приглядываясь. Меня клонит в сон — ночью почти не спала — но я озираюсь по сторонам, стараясь запомнить дорогу хотя