Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Я была бы очень благодарна, если бы вы это сделали.

Он тихо смеется, но в его глазах пылает сдерживаемая ярость.

— Надеюсь, вы продолжите убивать друг друга. Надеюсь, это будет грязно, кроваво и мучительно.

Когда я не отвечаю, он поднимает одну бровь, а его передняя копыто скребет по камню.

— Сколько магинари принесли в жертву на этой арене? Ты тоже ликовала, отмеченная сигилом?

— Нет. Я не ликовала. Но ты прав. Я смотрела, как они умирают. И я ничего не сделала.

Вперед выходит гарпия с бледным, почти пепельным человеческим лицом и неестественно прозрачной кожей, резко контрастирующей с темными, спутанными волосами. Ее большие и пронзительные глаза горят хищным огнем. Но я сосредотачиваюсь на ее крыльях. Мощных, красивых крыльях, растущих из ее спины, мягкого лавандового цвета с серыми кончиками.

Совсем как перо в моей руке.

— Она такая же жертва, как и мы, — говорит гарпия.

Кентавр фыркает, презрительно глядя на меня.

— Мне она не кажется жертвой. Она свободно разгуливает по этим коридорам, вооруженная и облаченная в доспехи, как империум.

Я замечаю движение в тени. Кентавр отступает в сторону, почтительно склоняя голову, когда грифон медленно приближается к нам.

— Хватит, — говорит грифон тихим и чистым голосом, обращаясь к нам мысленно. Его перья светлее, чем у Антигруса, но он подходит ближе, и на мгновение я снова оказываюсь на арене, мой меч глубоко вонзается в грудь грифона.

— Ты Арвелл, — говорит грифон.

— Да, — отвечаю я напряженным голосом. — Я ничего не могу сказать, чтобы загладить мою вину. Никакие извинения не помогут…

— Тише. Антигрус рассказал нам о тебе. Он позволил нам увидеть каждый момент на той арене. Ты предоставила ему единственное избавление, которое могла. Проявила милосердие.

— Этого было недостаточно, — шепчу я.

— Для него этого было достаточно. — Грифон поворачивает голову и смотрит на кентавра. — Мы расскажем ей все, что знаем, Линарос.

— Фолус…

— Ты сделаешь это ради Антигруса.

Линарос вздыхает, бросая на меня взгляд, полный неприкрытой неприязни. Но он снова склоняет голову перед Фолусом и протягивает мне руку.

Я просовываю руку между прутьями и отдаю ему перо. Его губы кривятся в усмешке.

— Как беспечно с его стороны было потерять это. — Он передает перо гарпии, которая улыбается, как будто это она обронила перо.

— Его? — спрашиваю я.

Фолус кивает.

— Он помогал одному из отмеченных сигилом. — Его выражение лица становится хитрым. — Хотя я слышал, что его ты тоже убила. Возможно, ты можешь быть полезна, человек.

Тиберий Котта.

— А другой человек?

— Я не знаю его имени. Возможно, я смогу описать его.

Я чувствую, как время уходит, но киваю ему.

— Он использовал наш яд, — говорит женщина тихим шипящим голосом и выходит из тени. Я мельком замечаю змей там, где должны быть волосы, и сразу же опускаю взгляд, сердце колотится в груди.

Горгона довольно смеется. Шипение становится громче, и я с трудом сдерживаю желание отступить на шаг назад.

Все, что я знаю о взаимодействии с хищниками, включая то, что нужно смотреть им в глаза, в данном случае будет ошибкой. Я относительно уверена, что зачарованные эфиром прутья не позволят взгляду горгоны превратить меня в камень, но я не хочу рисковать.

— Он использовал наш яд против тех, кто ему доверял, — продолжает она. — Его страдания сделали меня сильнее. Страдания людей всегда так действуют. Я подобралась достаточно близко, чтобы увидеть его воспоминания. Хочешь, я покажу их тебе?

— Зачем тебе это?

— Потому что мужчина поступил с тобой несправедливо. С начала времен женщины были друг для друга мечом и щитом. Когда мужчины обращаются против нас, мы обращаемся друг к другу.

— Как ты мне покажешь?

— Посмотри мне в глаза.

— Я так не думаю.

— Скажи ей, что она может мне доверять, Фолус.

В отличие от кентавра, в ее голосе нет такого же уважения, но грифон подходит ближе, привлекая мое внимание. Он удерживает мой взгляд.

— В этом ты можешь ей доверять.

— Если я превращусь в камень, то очень рассержусь.

Кентавр фыркает. Глубоко вздохнув, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с горгоной.

Перед моими глазами проносятся образы. Цепи, сигилы, змеи горгоны, из которых извлекают яд.

— Он не может оставить твоего друга в живых, — говорит горгона. — Он начал жертвоприношение и должен его завершить.

Еще больше образов, пока я не начинаю видеть ее глазами. Символ Мортуса. Звук приглушенных сожалений.

И лицо, которое я хорошо знаю.

Лицо Альбиона.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Горгона продолжает показывать мне свои воспоминания.

Гарпия набрасывается на Альбиона, заставая его врасплох. Альбион вскидывает руку, но слишком поздно, и та ударяет его мощным крылом по голове.

Мой разум выдает мне собственные образы — воспоминания о каждом случае, когда я видела Альбиона после нападения на Леона. Дважды возле целителей и один раз возле комнаты Леона.

А потом он стоял рядом со мной и притворялся, что скорбит о Леоне, как и я.

Я сжимаю кулаки и задыхаюсь от ярости. Как я это упустила? Как?

У меня нет времени на самобичевание. Целители заняты, отвлечены. Они не подозревают, что Альбион представляет собой угрозу.

Он убьет Леона.

— Спасибо, — говорю я магинари. — Я вернусь к вам. Я освобожу вас. Как-нибудь. Обещаю.

Горгона фыркает, а Линарос качает головой.

— Тебе следовало бы знать, что не стоит давать такие обещания магинари, человек.

— Не все люди трусливы. Моя подруга Мейва планировала освободить вас с того момента, как узнала, что вы здесь. Она подсказала мне, как вас найти.

Он замирает, изучая мое лицо.

— Похоже, она хорошая подруга.

— Так и есть. — Я надеваю шлем на голову, поворачиваюсь и бегу по коридору, который приведет меня обратно на арену.

Мои ботинки стучат по камню, и только когда поворачиваю за угол, я понимаю, что звук не только моих шагов разносится по этому коридору.

Я замираю, прислушиваясь. Либо патруль пришел раньше, либо я опоздала.

— О, смотрите, одна из императорских свиней, — кричит кентавр.

— Иди, человек, посмотри. — Сила горгоны обрушивается на меня, ощутимая даже через серебряные решетки.

Шаги замирают.

— Гребаные магинари.

Магинари разражаются криками и оскорблениями, их голоса заглушают мои шаги. Я добираюсь до третьей эфирной лампы и приседаю на перекрестке.

Пожалуйста, пусть это будет нужная лампа. Пожалуйста.

Моя рука касается нескольких прохладных камней, и от облегчения у меня кружится голова. Мейва действительно все предусмотрела.

Поднимая камни, я бросаю их изо всех сил. Они с грохотом катятся в противоположном направлении, и звук приближающихся шагов эхом разносится по коридору, когда охранник бежит быстрее. Я вжимаюсь