Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

* * *

Когда вечером третьего дня с отбытия Карателя звездочка обдала ухо теплом, я бегом бросилась в холл. Это был последний раз, когда я могла встретить повелителя согласно нашему личному ритуалу, и ни веселый лай Фатума, ни взгляды стражи и слуг, не могли меня остановить.

— Где моя радость? — громко поинтересовался Дан у подножия лестницы, оповещая всю резиденцию о своем прекрасном настроении.

— Здесь! — крикнула я совсем как в детстве, бросаясь в его объятья с третьей ступеньки, обнимая руками и ногами, больше никого не видя и не желая видеть. Если свита была при Карателе, то я позволила себе ее не заметить.

Черный шатер дьявольских крыльев сомкнулся вокруг нас, и я жадно поцеловала Дана. Пальцы зарылись в его волосы, колени сильнее сжали бедра, отстранившись, я поцеловала Карателя снова, не дав ничего сказать среди грохота собственного сердца. Когда дыхание иссякло, вынуждая снова оторваться от его губ для вздоха, я принялась осыпать любимое лицо короткими поцелуями, вжимаясь в его тело своим так крепко, как могла.

— Мне уходить почаще, чтобы каждая встреча была подобна этой? — с улыбкой спросил Дан.

Мне хотелось сказать ему, чтобы больше никогда меня не покидал. Чтобы у меня не было ни шанса, ни возможности, ни единой крохи времени, чтобы уйти незамеченной. Я запретила себе это желание, как и многие другие. Вчера, стоя на берегу озера, прогулявшись по всем садам и своим воспоминаниям, я пообещала себе, что выдержу и ничем не испорчу последние дни с Даном, сколько бы их ни было. Я хотела попрощаться с ним как следует. Так, чтобы, узнав обо всем, он понял, что я старалась радовать его до самого конца.

— Я соскучилась, — сдавленно ответила я, надеясь, что он спишет эту странность на счастье снова быть рядом с ним. Тем более, что половина меня испытывала этот восторг, пока вторая содрогалась в муках, понимая, что наше время рядом друг с другом обречено.

— Я тоже, моя Хату, — Дьявол поцеловал меня в нос, и я позволила себе окунуться с головой в ласковое тепло его глаз. — Ты сегодня еще ярче, чем обычно, моя радость, и твоя красота исцеляет.

Я впервые выбрала белое платье с золотым поясом. Легкая ткань плотно облегала грудь и шею, оставляя обнаженными спину и плечи, а от пояса струилась волнами, очерчивая бедра и ноги. Неподходяще для зимы, но сложно выбрать что-то лучше для встречи моего господина. Возможно, подсознательно я нарочно облачилась в цвета, в которых некогда увидела его впервые.

— Я ярче, когда рядом тот, кому предназначается мой свет, — я соприкоснулась с ним лбами, и Дан недвусмысленно погладил мои ягодицы, потянув за нижнюю губу. — Могу я попросить повелителя отдать этот вечер только мне?

Я не хотела ни с кем делить его сейчас. Не могла позволить кому-либо забрать его внимание у меня в тот миг, когда оно было единственным, что способно меня удержать, единственным, в чем я по-настоящему нуждалась. У остальных под этой крышей и в этом царстве впереди десятилетия и даже тысячелетия возможности видеть его, а у меня… лишь краткая предсмертная агония, сколько бы ни продлился этот визит Карателя.

— Тебе не нужно просить об этом, моя радость, — низким голосом проговорил Дан, убирая крылья и позволяя увидеть, что мы уже в покоях. Только повелитель мог переноситься в пространстве настолько незаметно и плавно. — Три дня — это слишком долго, чтобы я захотел делить твою улыбку с кем-либо другим.

— Ты же знаешь, что она только твоя, как и я.

Его довольная улыбка впилась в душу когтями вины.

Заглушая ее вкусом его губ, я расстегнула ошейник на своем желании и обрушилась на Дана со всей ненасытностью, готовая следовать любому его слову, лишь бы не отстраняться от Дьявола дольше, чем на один вздох.

Я вжималась в тело, втиралась в кожу, пробовала ее на вкус, оставляла следы, прикусывая и посасывая, стонала, находясь снизу, и срывалась на крик, оказываясь сверху. Горячее безумие поглотило нас обоих: опьяняющее, не ведающее стеснения и не признающее запретов.

Вспышки удовольствия и всполохи огня в золоте. Вкрадчивые приказы и хриплые нежности. Дан, необходимый больше, чем сердце и душа, вокруг и во мне. Трепетно, неистово, греховно.

— Я всегда знал, что твой темперамент воина просочится в спальню, моя радость, — усмехнулся Дан, поцеловав меня в макушку.

Темнота с разноцветными огнями постепенно, с каждой моей попыткой вздохнуть, отступала прочь. Чувствуя, как дрожат даже кости, я медленно приходила в себя, обмякнув в руках Дана. Грудь соприкасалась с его, колени и ладони почему-то упирались в ковер.

Приоткрыв глаза, я увидела напротив перевернутое кресло и танцующее пламя в камине. Мы лежали на ковре, и я не помнила, как и когда это случилось. Возможно, из-за того, что несколько раз теряла контроль и проваливалась в собственное кахе. О.

Резко оттолкнувшись ладонями от пола, я выпрямилась и осмотрелась. Покои освещал лишь огонь камина, но даже его причудливые тени и полумрак не скрывали устроенного нами… беспорядка.

Спальня походила на поле боя, через которое, сметая все на своем пути, пронеслась армия демонов. Одежда валялась как попало, побрякушки из моей прически поблескивали то тут, то там. На стене не хватало картин, куски их рам валялись на полу, холсты торчали из-за подушек.

Картины смела моя воля касания, когда, распластавшись на кушетке перед повелителем с задранным на пояс платьем, зарывшись пальцами в волосы Карателя, я оказалась на кончике его искусного языка и с криком потеряла контроль над кахе.

Взгляд вернулся к перевёрнутому креслу. Помню, как стояла коленями на сидении, сжимая спинку, пока Дан «наказывал» меня золотым поясом моего же платья, сочетая порку с лаской пальцами. Быстрые и властные движения заставляли говорить все, что он хотел услышать, то есть, просить еще.

И это «еще» раскинулось на… Я посмотрела на кровать. Занавески балдахина все еще висели двумя скрученными жгутами, за которые цеплялись мои руки, как за единственную опору, когда мой господин, наконец, внял моим мольбам и соединил нас в одно целое.

— Почему мы на ковре? — пробормотала я, больше не найдя никакой подсказки.

Дан лукаво приподнял бровь, и в моей голове сверкнуло отправленное им воспоминание.

Разгоряченная и дикая, я опадаю на постель, переворачиваюсь и упираюсь правой ступней Карателю в грудь. Повернув голову, он оставляет поцелуй на моей