Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Плавно соскользнув на пол, я снова на коленях перед ним, и в моих действиях нет ни капли смущения или сомнения. Я хочу его и хочу, чтобы он знал, как сильно, поэтому не отвожу взгляда, и пылающее золото его глаз отражается в темноте моих, пока мой язык танцует по его плоти. Он не дает мне закончить начатое, тянет к себе, и тогда я…

— О, пламя, — выдохнула я, видя, как набрасываюсь на него, и Дан со смехом поддается, опускаясь прямо на ковер и позволяя мне взять верх на этот раз. — Я не…

— Неужто госпожа Хату станет мне врать? — фыркнул Каратель, и, переглянувшись, мы рассмеялись. — Ты хотела и получила, моя радость, подарив мне еще больше.

— Вот тут готова поспорить, — покачала я головой, прежде чем поцеловать его. — Но это и правда напоминает место сражения.

— И кто же в нем победил, моя Хату? — озорно прищурился Дан, наматывая на палец прядь моих волос.

— Это решать моему повелителю, — прошептала я, водя ладонями по его груди. Я и так знала, что уже проиграла в самом главном, и еще одно поражение ничего не значило.

— В таком случае, я с большим удовольствием объявляю ничью, — перехватив мою руку, Дан поочередно поцеловал каждую костяшку, и с каждым касанием его губ все в покоях возвращалось на свои места.

— Не думал, что ты успеешь так сильно соскучиться, моя радость, — признался любимый, укладывая меня себе под бок после того, как мы утолили голод и жажду легким ужином, появившимся на столе по его воле.

— Я всегда сильно скучаю по тебе, неважно, как долго ты отсутствуешь, — честно ответила я, очерчивая пальцами его лицо.

— Кто-то из твоей свиты вызвал твое недовольство? — спросил Дан и, натолкнувшись на мой удивленный взгляд, пояснил: — Я ожидал, что в мое отсутствие ты будешь проводить время в их компании.

— Нет, я отослала их, потому что не хотела отвлекаться от картины, — поспешно объяснила я, пока Каратель не решил, что моя свита плохо выполняет свои обязанности. Напротив, она выполнила их… смертельно превосходно.

— Той самой? — поиграл бровями Дан, и я хихикнула, кивнув. — Жду не дождусь увидеть ее. Что такое?

Должно быть, мое лицо на последних словах повелителя не смогло удержать всего, что я почувствовала. Картина была моим прощальным подарком. Его взгляд на нее будет означать, что меня рядом уже нет.

— Я… сильно волнуюсь из-за того, что она может тебе не понравиться, — ответила я полуправдой, но ее было достаточно, чтобы избежать дальнейших расспросов. — Вернее… Я не надеюсь, что она тебе понравится, потому что ты видел все величайшие произведения искусства в трех царствах, и я прекрасно осознаю свои скудные способности в сравнении с признанными мастерами, но мне… Я боюсь, что за почти семь лет не отразила в ней ничего кроме поверхностной посредственности.

— Я уверен, что это исключено, — серьезно проговорил Дан. — Ты не можешь написать что-то посредственное, потому что сама никогда таковой не была. Предметы искусства отражают своих создателей, и мне лишь останется понять, какую именно частицу своего света ты доверила холсту, моя радость.

Поцеловав его, боясь выдать смятение любым ответом или неверной интонацией, я все же набралась смелости узнать точное время до исполнения приговора, вынесенного самой себе.

— Могу ли я узнать, как долго повелитель пробудет в Садах времен?

Дан тяжело вздохнул:

— Послезавтра мне придется отлучиться на семидневье, Орден Рыцарей требует моего пристального внимания.

Послезавтра. Значит, завтра — все, что у меня есть. Все, что есть у нас.

Не знаю, как мне удалось удержать всхлип, и откуда взялись те силы улыбнуться и задушить дикое желание признаться в задуманном. Меня успокаивает мысль, что они исходили от Дана и понимания, насколько моему прекрасному господину будет лучше без такой обузы, как я, что одним своим существованием угрожает спокойствию и привычному укладу его царства.

— В таком случае, я хочу, чтобы и завтрашний день мой господин провел только со мной, — попросила я.

— Ты знаешь, что исполняя твои желания, я потворствую своим собственным? — хитро улыбнулся мой мужчина, и я крепче обняла его, принимая это за согласие.

— Это все моя невероятная самоуверенность, — состроила я милую мордашку. — Она позволяет мне быть уверенной, что каждое мое тайное желание совпадает с твоим.

Дан засмеялся тем самым, обожаемым мною смехом, проникающим в каждый уголок души.

— Это не только о самоуверенности, — признал Дьявол, окружая меня собой так, как мне больше всего нравилось, потому что в таком объятье я чувствовала себя самым защищенным и любимым существом во всех царствах. — Ты — самое невероятное, что случалось в моей вечности, Хату.

Одинокая слезинка, маленькая предательница, скользнула по щеке и была тут же перехвачена губами моего прекрасного господина:

— Что такое, моя радость?

— Это от счастья, — я поспешно улыбнулась. — Мой повелитель только что наградил меня самым драгоценным знанием в моей жизни, — я поцеловала его, чувствуя, как Дьявол, успев напрячься всем телом, расслабляется, поверив одной из причин.

— Чем ты хочешь заняться завтра?

Я не знала ответа на этот вопрос. Он разрушил плотину, выпустив поток идей, каждая из которых показывала, как многого мы даже не попробовали. Однако, было кое-что, что я готова была променять на незнание всего остального.

— Я… Мне интересно, потому что я никогда этого не видела, — с небольшой запинкой начала я, остановившись на своем тайном желании, числившимся на вершине списка и состоявшим из двух частей. — Ты… летаешь? Обычно ты используешь перенос, но крылья же не…

— Да, моя радость, крылья у меня не для красоты, — улыбнулся Дан. — Хочешь полетать?

— Хочу увидеть твой полет, не думала, что можно полетать вместе…

— Можно, — золотые глаза сверкнули в полумраке спальни особенно ярко, — и не только полетать.

— Похоже, мой прекрасный господин догадался об еще одном моем тайном желании, — поддержала я игру, плавно потираясь о него всем телом, прося о новой близости, потому что сегодня мне всего было мало, как будет и завтра.

— Они мне очень нравятся, твои тайные желания, моя радость, — закинув мою ногу себе на бедро, Дан медленно вошел в меня, и я выдохнула, объятая весенним теплом и нежностью морской пены.

Дан целовал тягуче, без спешки, смакуя мои губы и шею, скользя ладонями по спине и ягодицам, лаская грудь, раскачивая удовольствие внутри меня. В этом не было хищной страсти и греховной жадности, огненной похоти или темного вожделения. Мой господин