Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я наблюдаю. Я жду. И, возможно, я снова вмешаюсь. И когда это случится, Элианна… ты поймёшь, что мир, который ты считала своим, никогда не был твоим.

those eyes — Hetal

Элианна.

Я стою на ледяной сцене, сердце колотится так, что кажется трещины фарфора на коже вот-вот расползутся по всему телу. Лаэн рядом, его глаза цвета инея смотрят прямо на меня. Он не говорит, но я слышу его дыхание, ощущаю его присутствие каждой клеткой.

Музыка рождается сама собой — не из оркестра, а из воздуха, из воздуха, который дрожит вместе с моими эмоциями. Каждый шаг, каждый поворот словно баланс между жизнью и смертью. Я чувствую лед, пробирающийся через вены, и знаю: каждое движение крадёт у меня силы.

И тогда я понимаю, что больше не могу ждать.

Что больше не могу бояться.

Что хочу быть с ним, несмотря ни на что.

Я делаю шаг ближе. Он протягивает руку, но не касается — мы уже слились в танце, наши движения синхронизированы, как дыхание и сердце.

— Лаэн… — шепчу я. И прежде чем осознаю, я наклоняюсь к нему.

Поцелуй.

Мир вокруг замер. Снег в воздухе застыл, отражения в зеркалах затаили дыхание. Я ощущаю, как фарфор под моей кожей начинает трескаться глубже, как будто каждый удар сердца оставляет линии на моей душе. Но в этом поцелуе жизнь. Не та жизнь, что была прежде, а новая, страшная, хрупкая и настоящая.

Я открываю глаза. Его взгляд встречает мой, и на мгновение я вижу в нём всё: боль, страсть, страх и… надежду.

— Элианна, — говорит он тихо, и я слышу каждую шепотную частоту его души. — Ты знала цену.

— Я знала, — отвечаю я. — Но не могу больше ждать.

Трещины фарфора по всему телу становятся ярче, но я чувствую они не разрушают меня. Они напоминают, что я живу. Что мы живы.

И в этом мгновении, среди льда, отражений и вечности, я понимаю: иногда, чтобы быть с тем, кого любишь, нужно рискнуть всем. Даже собой.

Лаэн.

Она теряет сознание в моих объятиях. Хрупкая, словно фарфор, Элианна. Снег кружится вокруг, отражения дрожат, ледяной зал растекается во все стороны, и я понимаю — нельзя терять ни секунды.

Я беру её на руки. Сквозь ледяную поверхность зеркала мы проходим, стены и пол растворяются под ногами, и мгновение спустя оказываемся в её комнате. Снег падает из потолка, но здесь тепло свечи и тихое мерцание лампы.

Я осматриваю комнату. Мать спит в кресле, лицо бледное, руки дрожат. Слуги отсутствуют. Я ищу хоть кого-то, кто сможет помочь ей, облегчить боль, сделать хоть что-то, чтобы фарфор под её кожей не разрушил тело.

И тут дверь распахивается с грохотом. На пороге стоит мачеха. Её глаза горят ненавистью, губы сжаты в тонкую линию.

— Что ты тут делаешь?! — кричит она. — Убирайся, сразу же!

— Я пытаюсь спасти её! — отвечаю я, сжимая Элианну на руках. — Она в опасности!

— Опасность? — она хохочет, холодно и дико. — Ты смеешь приходить сюда, в этот дом?! Если ты не уйдёшь прямо сейчас, я разобью все зеркала в этом чертовом доме!

Я понимаю, что аргументы бесполезны. Ее страх, гнев и зависть слились в одну бурю.

— Она больна! Она может умереть! — говорю я тише, стараясь удержать Элианну на руках.

Но мачеха поднимает руку, как будто готова ударить меня, и её голос звучит почти как приговор:

— Я не позволю тебе разрывать этот дом на части! Вон! Сейчас же!

Я чувствую, как границы комнаты сжимаются, как ледяной зал внутри меня трещит. Но я не могу уйти. Элианна в моих руках, её дыхание слабое, трещины фарфора расширяются с каждой секундой.

С трудом, сквозь её крики, через страх и гнев, я понимаю одно: чтобы спасти её, мне придётся действовать решительно. Иначе она не выдержит. Я сжимаю её ещё крепче. Мачеха кричит, угрожает, руки сжаты в кулаки, глаза пылают яростью. Я понимаю, что любая задержка, любое сопротивление только усугубит её состояние. Фарфор трещит быстрее, дыхание становится прерывистым.

— Прости меня, — шепчу я, больше себе, чем ей.

Сквозь зеркало я уже могу выйти, раствориться в пространстве, которое защитит её, пусть и без меня.

Я наклоняюсь, целую её в лоб, ощущая холод сквозь фарфор, и говорю:

— Будь сильной, Элианна. Я вернусь.

Она не слышит меня, но я знаю: если я останусь, ей станет хуже. И я ухожу, растворяюсь сквозь зеркало, оставляя её в комнате, где свет мягко отражается от стен и фарфора, но где теперь царит напряжение.

Элианна.

Я очнулась. Горло пересохло, глаза медленно привыкают к свету свечи.

Фарфор на коже кажется ещё холоднее, трещины заметны отчетливее.

Мачеха стоит у кровати, взгляд острый, как кинжал.

— Разбей куклу, — требует она, — только это спасёт тебя!

Я поднимаю голову, не веря ни одному её слову.

— Ты заботишься обо мне? — спрашиваю я тихо, но с вызовом. — Не смеши меня.

Её губы поджаты, она делает шаг ближе, но я отталкиваю её рукой.

— Убирайся из моей комнаты! — кричу я. — Я сама разберусь!

Мачеха фыркает, глаза горят яростью, но отступает, понимая, что сегодня её сила здесь ничего не значит. Она хлопает дверью, оставляя меня одну, с фарфоровыми трещинами и ощущением, что Лаэн был прав. Иногда уход это единственный способ защитить того, кого любишь.

Я прижимаю щелкунчика к себе, ощущая его холод и хрупкость.

— Ты останешься со мной, — шепчу я ему, — и никакая злая сила не заставит меня отдать тебя.

Снег за окном кружится мягко, как будто пытается успокоить бурю в комнате.

Глава одиннадцатая. «Лунный шов»

«Между прошлым и будущим — всего одна трещина. Иногда она проходит прямо по сердцу.»

Я стою в центре комнаты, щелкунчик прижат к груди. Вдруг зеркала вокруг начинают дрожать, будто дышат. Поверхности расцветают инеем, трещины ползут по стеклу, а затем оживают.

Лица начинают появляться в отражениях: мои, чужие, знакомые и незнакомые. Голоса, шёпоты, крики — все они сливаются в один хаос, накатывают волной. Я не могу пошевелиться, сердце сжимается от ужаса и понимания.

И тогда вижу его. Не имя, не лицо, а присутствие. Его фигура среди теней и фарфора. Он творит древний ритуал: движения точны, холодны, безжалостны. Из его рук рождаются фарфоровые воины — статуи, идеальные, но пустые внутри, с глазами, как полированные стекла.

Он выбирает женщину. Я вижу её в отражении: красивая, гордая, с глазами, полными предательства. Она любила, но предала.