Тень Гидеона. И вечно будет ночь - Люсия Веденская

В комнате стояла тишина. Воздух казался густым, почти зримым. Аделин дышала глубже, будто мысли растворялись в каждом вдохе. Она стояла перед зеркалом, обнаженная, освещенная боковым, мягким светом, в котором тени на ее теле казались продолжением внутренней жизни. Она не отводила взгляда. Впервые — не как дочь, не как чья-то будущая невеста, не как часть фамилии. Только как женщина. Живая, решающая.

Рука медленно поднялась, снова коснулась шеи — того самого места, где он провел ее пальцами. Пульс бился отчетливо, точно. Там, где угроза и желание стали неразделимы. Затем ладонь скользнула ниже, по ключице, по груди. Это было не лаской, но подтверждением существования, права на саму себя, внутренней твердости.

Она уже приняла решение, пусть страшное и необратимое, но собственное. Сделала то, что казалось невозможным, и отец исчез, как и ее слабость. Теперь все складывалось иначе.

Она не отдаст себя вслепую, прежде чем поймет, что получит взамен. Даже если игра идет по чужим правилам, в ней найдется место для ее хода. Пусть не сразу. Пусть не сегодня. Но девочкой, которую можно купить, заткнуть, выдать замуж, она больше не была.

Теперь она выбирает. И если для этого нужно войти в чужую тьму — войдет на своих ногах и с прямой спиной.

Наутро, проснувшись в той же тишине, Аделин осторожно взялась за ручку двери. Та поддалась легко — без усилия, без звука. Замок был открыт, видимо, запирать его больше никто не планировал.

Коридоры встретили ее безупречной, застывшей пустотой. Ни шороха, ни шагов, ни скрипа половиц. Лишь полумрак и уже привычное ощущение, будто за ней наблюдают.

В столовой ждал завтрак. Теплый, ароматный, нетронутый. Гидеона не было. Не было и следов того, кто мог бы подать всю эту еда. Она села и ела молча, чувствуя одиночество, как будто сама пища была частью обряда, которому следовало подчиниться.

Обед прошел так же. Ужин — без звука. Замок жил своей жизнью: дышал, кормил, следил, оставаясь невидимым. Но ощущение не покидало: она здесь не одна.

И день за днем все повторялось. Прошло шесть, семь дней, каждый — отражение предыдущего. Тишина, одинаково сервированные роскошные блюда, неясное напряжение в воздухе.

Иногда ей казалось, что если она назовет его имя — он появится. А иногда — что он всегда здесь. В стенах. В воздухе. Просто еще не решил проявиться.

Она ждала и училась не ждать.

На восьмой день что-то внутри щелкнуло: не страх и не каприз, даже не одиночество. Скорее нетерпение, голод по ответам и по нему.

Она вышла из комнаты неуверенно, но с каждым шагом становилась тверже. Коридоры были те же — пустые, выжидающие. Она шла, не выбирая, словно позволяла телу вспомнить путь.

Поворот. Лестница. Еще один поворот, и перед ней возникла та самая дверь. Она не помнила ее точно, но узнала сразу.

Сердце колотилось. Она не постучала. Просто открыла.

Комната встретила ее полумраком, тяжелыми тканями, мягким светом лампы в углу. И Гидеоном. Он стоял у окна, повернувшись спиной. Как будто знал, что она придет. Как будто ждал.

— Все же, — тихо произнес он, не оборачиваясь, — я думал, ты придешь раньше.

Он повернулся — спокойный, сосредоточенный, будто их разделяли не дни, короткие минуты. Его глаза сверкнули на фоне темноты.

— Это твоя комната. Та, которую ты выбрала тогда. Она ждала тебя. Как и я.

Он сделал шаг навстречу.

— Долго ты решалась вспомнить о нашей сделке. Но я умею ждать. И теперь все стало на свои места.

Аделин не отступила. Она вслушивалась в слова, в молчание между ними, в тени, что лежали на его лице.

— Тогда покажите мне, что дальше, — сказала она.

Он подошел ближе. Без угрозы. Без прикосновений.

— Дальше — ты сама, — сказал он ровно. — Я дал слово, что не возьму. И сдержу его.

Его взгляд скользнул по ее лицу, будто запоминал: глаза, дрожь губ, напряженные плечи.

— Но это не значит, что ты не можешь отдать. Добровольно. Сознательно. Без просьбы. Без приказа.

Он повернулся к двери. Ее дыхание сбилось — так тихо, так внезапно.

— Все, что ты ищешь, уже здесь. В этой комнате. В тебе.

Он остановился у порога и добавил, не оборачиваясь:

— Я жду не тела. Я жду решения.

Он ушел. Щелчок двери прозвучал не как замок — как ритуал.

Тишина наполнила комнату, и в ней ее дыхание звучало громом.

Теперь — очередь была за ней.

Комната не предлагала роскоши ради роскоши. Только покой. Простор, мягкий свет свечей, аромат лаванды. Все устроено так, будто ее здесь ждали. Знали, что она войдет. Дрогнет. Замрет — и все равно сделает шаг.

Аделин позволила себе редкую роскошь — слабость. Последний вечер, прежде чем нырнуть в бездну, куда звал ее путь.

Сняв тугие туфли и распустив волосы, она подошла к окну. Оно больше не было заколочено, не скрыто тяжелыми шторами, как прежде. Теперь перед ней открывалось небо — холодное, чистое, пронизанное лунным светом. Луна висела над горизонтом зыбким серебром, будто глаз, смотрящий с обратной стороны мира, равнодушный и все видящий.

Она устроилась у окна, поджав под себя ноги, и впервые за все это время позволила себе ничего не решать. Не думать, не выбирать, не искать ответов. Просто — быть. Само ее существование в эту ночь не требовало оправданий.

Сколько прошло времени, она не знала — час или целая вечность. Но когда, наконец, поднялась и опустилась на кровать, внутри нее что-то изменилось. Теперь над всеми чувствами сильнее всех выделялось ожидание, физическое, как изменившийся запах воздуха перед грозой. И оно показалось удивительно приятным.

Пятая глава

На следующий день все было иначе, хоть на первый взгляд и казалось, будто ничего не изменилось.

Аделин проснулась в роскошной постели, в комнате, которую теперь можно было назвать ее — или, по крайней мере, той, что ей выделили в этом доме теней и тишины. Она знала. Знала с момента, как открыла глаза: решение принято. Не сейчас, не вчера — тогда, в самый первый день. Когда шагнула за порог, когда услышала голос на лестнице, когда не сбежала, хотя могла. Все было предрешено, как будто сама судьба заманила ее в эти мраморные коридоры, медовые отблески свечей и ловушки слов.

Она надела одно из платьев, оставленных для нее — глубокий винный бархат, тугое на талии, распускающееся волнами от бедер. Движения были размеренными, сосредоточенными. Она больше не металась. Сегодня все