Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

На площади заиграли куранты, пробный перезвон перед полуночным боём. Звон был чистым, ледяным, он резал воздух, несясь над крышами Хотейска, над головами ничего не подозревающих людей, над тёмной, неподвижной водой колодца, который, казалось, тихо смеялся в своём каменном чреве, наблюдая за суетой мелких существ, пытающихся управлять тем, чего они не понимают.

Большая уборка только начиналась. И, как всегда, в канун Нового года, времени было в обрез.

Морфий, невидимый теперь, но всё ещё тяжёлый и холодный на плече Веры, прошипел что-то на уходящем в темноту ветру. Слова терялись в шуме толпы, но смысл был ясен:

«Это кончится слезами. И обморожением. В основном, твоим».

ГЛАВА 4: НЕШТАТНАЯ СИТУАЦИЯ

Воздух на площади казался густым, как кисель — пропитанный запахом глинтвейна, мороза и электрического напряжения от мигающих гирлянд. Артём щёлкнул переключателем на стабилизаторе, переводя его в режим активного подавления. Зелёный индикатор сменился на жёлтый, предупреждающий. На экране планшета разворачивалась стандартная схема протокола 7-Г: зона сканирования, идентификация узла привязки, мягкое размывание границ эмпатической связи. Десятки раз он проводил эту процедуру — с истеричными родственниками, с одержимыми навязчивыми идеями, с жертвами некачественных любовных зелий. Работало как часы. Механизм, отлаженный годами, созданный для того, чтобы аккуратно, безболезненно, с минимальными побочными эффектами разъединять то, что не должно было соединяться.

«Жертва: субъект № 2 (Митрофанов К.И.). Тип связи: однонаправленная эмопатия с элементами внешнего принуждения. Уровень угрозы: низкий (субъект пассивен). Приступаю к стабилизации»

, - мысленно проговорил он, как заученную мантру. Это помогало сосредоточиться, отгородиться от праздничного шума, от назойливого присутствия журналистки, от леденящего чувства, что что-то идёт не так с самого начала.

Он навёл цилиндр стабилизатора на грудь парня, всё ещё стоявшего столбом в двадцати метрах от них. Парень напоминал памятник самому себе — застывшую скульптуру тоски и пустоты. Артём нажал кнопку запуска.

Прибор тихо зажужжал — ровный, рабочий звук, похожий на жужжание старого холодильника. На экране планшета поплыли зелёные волны — визуализация корректирующего импульса. Артём следил за показаниями, мысленно уже составляя отчёт: *«В 22:17 применён протокол 7-Г, наблюдается снижение интенсивности связи на 10 %... Ожидаемое время стабилизации — 3–4 минуты...»*

И тут система завизжала.

Не предупреждающим писком, а пронзительным, раздирающим уши визгом, точно таким же, как вчера в офисе. Система, обычно послушная и тихая, выла, как раненое животное, загнанное в угол. Экран планшета погас на долю секунды, затем вспыхнул аварийным красным — цветом паники, критического сбоя, чего-то, что не должно было происходить никогда. По нему побежала бешеная строка текста, выскакивая буква за буквой, как будто кто-то набирал её с истеричной скоростью:

ОШИБКА ПРОТОКОЛА 7-Г.

ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЫ.

СИГНАТУРА НЕ ОПОЗНАНА. УРОВЕНЬ БЛОКИРОВКИ: КРИТИЧЕСКИЙ.

АВТОМАТИЧЕСКОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ ПРОЦЕДУРЫ.

Жужжание стабилизатора резко оборвалось — не затихло, а именно оборвалось, словно у прибора перерезали горло. Индикатор мигнул жёлтым, потом красным, и погас. В наступившей тишине, внезапной и гулкой, было слышно только учащённое, сбивчивое дыхание Алёны, далёкий смех детей у ёлки и приглушённые аккорды праздничной музыки из динамиков. Даже толпа вокруг словно затаила дыхание, почувствовав незримый сдвиг в атмосфере.

Артём потряс прибор, как будто это могло помочь. Нажал кнопку сброса, потом удержания, потом комбинацию для аварийной перезагрузки. Ничего. Стабилизатор был мёртв, холодный кусок пластика и металла в его руке. А планшет показывал ту же зловещую, мигающую надпись: «Сигнатура не опознана». Эти слова горели в его сознании, вызывая цепочку тревожных мыслей. Неопознанная сигнатура — значит, не из базы ИИЖ. Не из арсенала лицензированных магов, не из реестра известных артефактов. Что-то новое. Или очень, очень старое.

Сзади раздался откровенно насмешливый голос, врезавшийся в тишину как нож:

— Что, батарейки сели у вашей магии? Или протокол забыли продлить? Надо было вовремя заплатить за обновление.

Артём медленно, будто через сопротивление, обернулся. Вера Полякова стояла, скрестив руки, и смотрела на него с выражением, в котором читалось полное торжество и язвительное удовольствие. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, казалось, искрились в свете гирлянд, отражая каждый мигающий огонёк. Диктофон в её руке по-прежнему мигал красным огоньком, с ненасытной жадностью фиксируя провал, сбой, беспомощность системы.

— Это не смешно, — сквозь стиснутые зубы произнёс Артём. Голос прозвучал хрипло, будто его горло сжали тисками. — Система зафиксировала внешнее блокирующее воздействие. Не сбой, не поломку. Кто-то намеренно, в реальном времени, защитил эту связь от разрыва. Как будто... как будто поставил на неё часового.

— О, какой ужас, — Вера сделала преувеличенно испуганное лицо, приложив руку к груди. — Значит, у вашего маньяка есть ещё и антивирус. Прогресс. Уже не кустарный гипнотизёр, а полноценный IT-специалист с магическим уклоном. Следующий шаг — запустит краудфандинг на новый способ калечить людей.

Артём игнорировал её, снова уставившись в планшет. Он запускал диагностику, пытаясь хотя бы прочитать сырые данные блокировки, получить хоть какую-то информацию о сигнатуре. Но данные были зашифрованы — нет, не зашифрованы. Они были искажены, превращены в кашу. Это напоминало не магический код, не руны или заклинательные последовательности, а скорее... органический шум. Хаотичные всплески, больше похожие на энцефалограмму во время эпилептического припадка или на сейсмограмму землетрясения. Что-то живое, неконтролируемое, дикое.

— Он не просто усилил желание, — пробормотал он, больше для себя, пытаясь осмыслить увиденное. — Он встроил в него защитный механизм. Самостоятельный, реактивный. Это... это уровень сложности, на который у нас в Институте даже теоретических наработок нет. Мы работаем с желаниями как с программами — пишем, отлаживаем, исправляем ошибки. А это... это как вирус, который мутирует и защищается. Живой.

Он не договорил. Потому что в этот момент парень пошевелился.

Не так, как шевелятся люди, приходя в себя. Не как человек, который сбрасывает оцепенение, медленно возвращая контроль над конечностями. Его движение было резким, отрывистым, с чётко заданной траекторией — точно марионетки, у которой дёрнули за центральную нитку. Голова повернулась на сто восемьдесят градусов, механически, с лёгким, костным хрустом, который донёсся даже сквозь шум площади. Пустой, остекленевший взгляд, залитый отражением гирлянд, зафиксировался на Алёне. Не на Артёме, не на Вере — именно на ней. Потом заработали ноги.

Он пошёл. Не шагал, а именно двигался вперёд, семенящими, мелкими шажками, которые не соответствовали его росту и комплекции, словно его ноги были связаны невидимой верёвкой, позволяющей делать только короткие шаги. Руки висели плетями, пальцы слегка подрагивали. Голова была слегка наклонена, будто её что-то тянуло вперёд за макушку — невидимый крюк, вонзенный в темя. Зрелище было настолько противоестественным, настолько выбивающимся из всего, что Артём знал о