Среди чудовищ - Джулия Рут

— Аккуратней.

— А… ага…

На обратном пути он идет рядом со мной — Юллан даже полдня крючком на болоте не вымотали, и она скачет вприпрыжку далеко впереди. Болото остается за спиной, тянутся и тянутся бесконечные ряды сосен по обе стороны тропинки — окутанные подлеском, они едва слышно скрипят, мягко покачиваясь на ветру. Мужчина придерживает ветки, когда тропинка простреливает заросли насквозь, то и дело оглядывается и несколько раз предлагает забрать корзину, но я неизменно отнекиваюсь. Что я в самом деле, с корзинкой ягод не справлюсь?

— Бьорн! Лест! Смотрите, смотрите!

Юллан подпрыгивает на месте, машет куда-то в сторону от дороги, а когда мы ее догоняем, от восторга едва ли не лопается.

— Это же белые грибы! Смотрите, как их много! Я наберу, наберу!..

И не дожидаясь ответа — в низину, на полянку, усеянную грибами. Сколько же силы и жизни в ней, даже зависть берет... Бьорн провожает ее глазами, и отсвет скупой, сдержанной улыбки мелькает на его лице, словно тень от пролетающей птицы на поверхности воды. Я словно впервые вижу его — и мне не хочется отворачиваться.

— Это надолго, — говорит он с едва уловимой теплотой в голосе. — Давай подождем здесь.

— Да… конечно.

Быстро осмотревшись, он направляется к поваленому стволу, снимает куртку, складывает в несколько раз… я наблюдаю за его действиями в легком ступоре: что он делает? зачем? а… неужели…

— Присаживайся.

— Да что ты, зачем…

— Холодно уже. Садись.

Когда он так говорит, спорить с ним очень трудно. Я осторожно присаживаюсь, он прислоняется к дереву рядом, скрестив на груди руки. Толщиной они почти как это дерево и переломить его могут запросто, такой мужчина если обнимет, от костей одни крошки останутся. Весь он — как крепкое дерево, столетний дуб, к нему подойти боязно, словно одно присутствие может тебя раздавить. Хвала богам, что этот мужчина ко мне добр — очень не хотелось бы стать причиной его гнева… или неудержимой похоти.

В осеннем лесу очень тихо. Я шуршу ногами в палой листве, разглядываю ветки над головой. Может, что-нибудь спросить у него? Или самой начать говорить?.. Жаль, что меня в первую очередь учили ублажать мужчину, а не развлекать беседой… Я знаю несколько способов довести его до оргазма (сработают они или нет, уже другой вопрос), но не знаю ни одной темы для разговора. В борделе с этим не заморачивались, если ты конечно не высокоранговая — этих учили отдельно, они знали языки, умели играть на музыкальных инструментах и могли поддержать любую беседу. Майрин бы нашла способ разговорить Бьорна, расположить к себе парой фраз, а я…

А, что уж тут. Шлюха она и есть шлюха, какой бы образованной ни была. Даже будь я начитанной и остроумной — ни один нормальный мужчина не посмотрит на меня, как на невесту.

Обратная дорога затягивается — то грибная, то шишечная поляна крадет у нас Юллан на час или половину. Девушка вся чумазая, но улыбка ее освещает дорогу лучше любого фонаря. Уже скоро он понадобится — темнеет быстро, от целого дня на воздухе и полумрака меня клонит в сон. Бьорн все-таки забирает у меня корзинку, когда я начинаю спотыкаться на ровном месте.

Мы приближаемся к дому — и уже издалека слышим голоса. Умолкает Юллан, лицо ее становится напряженным, и она ускоряет шаг.

— Химера вернулся, — цедит девушка сквозь зубы, страшно и странно видеть ее такой недоброй. Бьорн ей не отвечает, но воздух вокруг него словно идет рябью. Химера? О чем это они?..

На крыльце дома стоит Кьелл — скрестив руки на груди, чуть вздернув подбородок. Перед ним — невысокий мужчина, не Брик, кто-то другой. Сонливость смывает с меня потоком ледяной воды, когда я слышу его голос вблизи. Нет… просто кажется… этого же… На звук наших шагов мужчина оборачивается.

Этого же… не может быть…

Перед домом стоит Аран.

2-7

Слабо освещенное скупыми сумерками, мужское лицо ничего не выражает секунду, две, три… а потом на нем последовательно всплывает неверие, шок, паника — чтобы разлившаяся следом тоскливая нежность утопила их все. Он делает несколько шагов навстречу, тянет руки, я отшатываюсь — пусть даже он и не может меня коснуться.

Это не он. Это не может быть он, а если может — боги, пусть он исчезнет. Пусть лес заберет его, и он исчезнет, никогда не появится больше, никогда, никогда, никогда… Мужчина, благословивший и проклявший меня одновременно, взявший больше, чем девственность, взявший кусок меня и не вернувший обратно, мужчина, который парой слов может уничтожить все, что едва начало у меня складываться.

— Лестея… милая…

Замолчи.

— Я… я так рад… но что ты тут делаешь? Как ты здесь оказалась?..

Замолчи-замолчи-замолчи.

— Лест… вы знакомы? — напряженный голос Юллан, ее осторожное касание. Я содрогаюсь всем телом, не просто содрогаюсь, все тело мое бьет крупной дрожью, я ни слова не могу вымолвить, вдох не могу сделать, даже моргнуть не могу, и глаза уже режет.

— Так… — гудит над головой тяжелый, густой голос. — Что это мы на пороге? Кьелл?

Кьелл молча отступает в сторону, не сводя с Арана взгляда, словно он опасное животное. Мужчину это не трогает — расслабленная, почти блаженная улыбка не сходит с его лица, словно он совершенно не чувствует, что ему тут не рады.

А ему действительно не рады.

Все вместе мы заходим в дом, Юллан тут же демонстративно уходит на кухонную половину. Я иду следом за Бьорном, в голове у меня пухнут и лопаются беззвучные крики и вопросы — что Аран здесь делает? Он один из них или нет? Как его Юллан назвала, химера? Что это значит? Почему ему не рады? Почему он не сводит с меня глаз? Я почти не чувствую собственные руки и ноги, когда присаживаюсь, его же не смущает ничего — он садится напротив и чуть наклоняется вперед.

— Лест… глазам своим не верю… как ты здесь оказалась? — спрашивает он, вбирая взглядом мое лицо, словно желая высосать ответ из его выражения.

— Так… получилось.

— Я думал, вас не выпускают.

— Я… я сбежала.

— Сбежала? Но как, у вас же такая охрана, мышь не проскочит…

Прекрати.

Напряженное лицо Кьелла, непроницаемое — Бьорна… что они решат? что подумают? Я уверена, что