Среди чудовищ - Джулия Рут

— Ладно…

Я поднимаюсь в спальню, в ней тихо и свежо, в ней ни следа паучьей тени в углу, словно налетевший с гор холодный и чистый ветер все из нее вынес. Падая спиной на постель, поднимаю руку и разглядываю её в мерцающем свете. Перед глазами — лицо с мягкой улыбкой. Если он обманет… если он тоже обманет, как вообще после этого жить?.. И ладно бы как, главное — зачем? Но ради этих толик доброты, даже зная, как потом будет больно и страшно, ради малых капель тепла и нежности…

Может, оно того стоит?..

2-5

В поселении — местные называли его Хеде — жителей было немного. Себя они считали детьми леса и очень обижались, когда слышали в свой адрес “чудовище”. Лес для них был живым и мыслящим существом, покушаться на него — совершить преступление. Поэтому древесину в хозяйстве почти не использовали, топили торфом, в лампы заливали масло… где только брали его? На кухне нашлось многое из того, чего не достать, сидя безвылазно в лесу — масло, соль, крупы... Хотя с учетом того, что жители леса умели принимать форму человека, удивляться наверное нечему. Выходит, правду говорила Шири — в город пробралось чудовище, да не одно…

Юллан по-прежнему приходила каждый день, видимо уж очень соскучилась по компании — лучшая подруга активно налаживала личную жизнь. Со своим хозяйством она управлялась “одной левой”, и после обеда приходила помогать братьям, которые вместе с её мужем могли днями, а то и неделями пропадать в лесу.

— Брик у меня спокойный, на Бьорна похож, — говорит она с дымкой тихой нежности в глазах. Мы готовим лепешки с брусникой, точнее готовит Юллан, я так, на подхвате. — Он мне практически отца заменил, когда я родилась.

— Сколько же ему лет?

— У нас иначе считают, — уклончиво отвечает девушка. — Но в любом случае мы трое уж точно старше тебя. Ты ведь совсем еще малышка, да?

Нервный смех булькает в груди. Скажешь тоже… малышка…

— По людским меркам я достаточно взрослая. Мне девятнадцать.

С людским счетом Юллан явно знакома — даже скалку роняет и округляет глаза.

— Да быть не может… Я думала четырнадцать… максимум пятнадцать…

Я только пожимаю плечами. Маленькая собака до старости щенок — так говорили девушки в борделе, когда хотели меня ободрить. Другое дело, что шансов дожить до этой старости было немного.

— Нет, так дело не пойдет. Тебе надо очень хорошо кушать!.. Я сейчас, мигом!..

… Юллан была как огненный вихрь и редко когда успокаивалась. Что-то затеяв, она шла вперед с решительностью паровоза (видела я однажды эту машину, жуть редкостная, в жизни бы туда не полезла). Вот и сейчас она бодро шагает впереди меня с двумя ведрами воды, словно они ничего не весят. Я с трудом тащу одно, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. За водой тут ходят к речке, в низину, и обратная дорога дается тяжело.

— Давай помогу.

Надо мной возвышается Бьорн — словно из-под земли вырос, хотя кто его знает, может и не словно. Близкое, но незримое присутствие уже какое-то время щекотало между лопаток, но появление его все равно меня напугало. Плещет вода в ведре, выливаясь за края, пока я пытаюсь взять его ловчее, и мужчина хмурится, повторяя:

— Давай.

В его руках ведро, чуть не оторвавшее мои, выглядит до нелепого маленьким. Я с трудом поспеваю, на один его шаг три моих приходится. Он это замечает практически сразу и замедляет темп, идет то и дело оглядываясь — словно проверяет, не повалилась ли я где-нибудь под кустами. К счастью, никуда я не проваливаюсь.

Впервые за много дней распогодилось, и сквозь темные еловые лапы пробивается скупое осеннее солнце, капли дождя серебря на иголках. Клены почти облетели и стоят теперь черными скелетами, пахнет прелой листвой и сыростью. Чиркают лесные птицы, откуда-то издалека доносится пение — Юллан тоже радуется солнцу. Бьорн идет молча — и я бы, если честно, удивилась разговору с ним. О чем он думает? Как понять, если он не говорит сам, а спрашивать страшно?..

Мы подходим к дому, когда Юллан уже на пороге. Обернувшись к нам с неизменной улыбкой, она встречает мужской взгляд и внезапно бледнеет.

— Бьорн, я…

— Ей не стоит носить тяжести, — говорит он негромко. — Лучше нас проси.

— Да… извини… я поняла.

— Да ничего страшного… — бормочу я неловко.

Бьорн косится на меня сверху вниз, и я почему-то вспоминаю его в облике оленя. Без слов он кладет руку мне на макушку — она у него большая и страшно тяжелая.

— Не стоит, — и не сказав больше ни слова, он уходит обратно в лес.

— Прости, я правда не знала… — подскакивает ко мне Юллан. — У тебя болит что-то? Нездоровится?

— Да нет, все и правда хорошо, — отвечаю я машинально, глядя вслед мужчине.

Понять, о чем он думает… может быть, у меня и получится.

2-6

Пока не пришли совсем уж холода, Юллан предлагает пойти за клюквой. Я не возражаю — лес уже не так сильно пугает, Юллан его не боится вообще, но одних нас все равно не отпускают. Ранним утром вместе с нами собирается Бьорн — Кьелл ушел “смотреть границы” и вернется только к вечеру.

— Ты видел поезд? Он и правда такой огромный, весь металлический? Жуть какая, и что, в него правда люди садятся и едут далеко-далеко? Это же страшно!

Болтушка Юллан не ждёт от брата ответа на свои вопросы, она скачет вокруг него и стрекочет, как бесстрашная белка по спине медведя. Мы идем далеко в низину, без знающего даже местные сюда не ходят — болото старое, злое, и много беспечных оно поглотило. Но ягоду давало крупную, давало её много — та, что засахаренной ела Веслана, была раза в два меньше.

— Любишь клюкву? — Юллан протягивает мне ягоду. Я наклоняюсь, аккуратно беру у нее с рук — гладкий шарик лопается во рту, разливается кислотой. Девушка смеется, глядя на мое искривленное лицо.

— Все понятно. Тебе с яблоками сделаю…

В низине очень сыро и совсем нет звуков, только мы шуршим по низким кустикам со своими туесочками, пока Бьорн словно сторожевой пес наблюдает за нами с пригорка. Его взгляд я чувствую затылком, шеей и спиной, его присутствие делает все тело непослушным, неловким: ягоды у меня убегают, туесок переворачивается — ну в