Осколки вечности - Ульяна Мазур

Моя рука дрожит. Я стою над тем, что может спасти мир и потерять его.

И в этот миг, между поднятым молотом и тишиной, я слышу не голос, а чувство. Не «разбей» и не «не разбивай», а просто одно слово, вышедшее из его губ:

— Делай.

Я не смогла. Не смогла лишить Лаэна жизни, даже если он фарфоровая кукла. Убрав молоток я прогнала его и попросила дать мне время, на что он ответил, что времени почти нет и я скоро могу умереть. Но я все же попросила дать мне хоть одну ночь.

Я долго не сплю. Ветер снаружи воет, будто кто-то поёт древнюю песню, забытую веками. На подоконнике иней, похожий на крошечные розы. Я смотрю на них, и сердце сжимается. Всё вокруг кажется хрупким, будто готово рассыпаться, как фарфор.

Проклятие Тени это не просто кара. Это вечность, обёрнутая в любовь. Каждый, кто любит слишком чисто, становится вечным. Но вечность без боли невозможна.

Тень когда-то сказала это Лаэну… И теперь я чувствую, что эти слова для меня. Проклятие не на Лаэне. Оно на нас обоих. На каждом, кто смеет любить сильнее страха, сильнее смерти. Я чувствую, как оно шевелится внутри меня — тонкая сеть трещин, холодная, как лёд. Оно тянет, зовёт, будто хочет забрать дыхание.

Но, может, я могу остановить это. Прекратить круг.

Я вспоминаю историю, как Тень карал не только виновных, но и тех, кто просто слишком верил в чувства. Как роза завяла, а он так и не смог спасти её. Как каждый век он ищет новые сердца, чтобы повторить свой приговор.

Я вижу Лаэна, стоящего у зеркала, застывшего в отражении, усталого, измученного, и понимаю: он уже заплатил. Он был наказан не за грех, а за то, что любил слишком искренне.

И если кто-то должен завершить эту историю, пусть это буду я. Если я отдам себя, может, Тень оставит нас. Может, вечность перестанет быть болью.

Я закрываю глаза. Мне страшно, но впервые в жизни я знаю, чего хочу. Не спастись. Не сбежать. А просто любить до конца.

Глава семнадцатая. «Зеркало из крови»

Ordinary — Fabiene Se

«Истина не прячется в стекле. Она ждёт, пока ты осмелишься коснуться себя.»

Я открываю глаза, и мир кажется холоднее, чем раньше, но в груди тепло. Не потому, что фарфор тает, а потому что я знаю, чего хочу. Вечность, проклятие, фарфор — всё это теперь лишь фон.

— Лаэн, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Проведи со мной день. Как тогда, когда всё начиналось.

Он смотрит на меня через отражение уставшими, но живыми глазами. Я вижу там согласие, ту тихую радость, что ещё осталась в нём. Он уже знает, что это не просто день. Это наша последняя возможность почувствовать жизнь, прежде чем я решусь на всё.

Мы идём по снегу, держась за руки. Его ладонь теплая, несмотря на мороз, а моя дрожит от радости, от холода, от всего, что ждёт нас завтра. Я чувствую, как снег прилипает к моим ресницам, как каждая снежинка танцует вокруг нас, как маленькие огоньки на улице отражаются в глазах Лаэна.

— Ты помнишь, как мы катались здесь впервые? — спрашиваю я, с трудом сдерживая смех, когда он спотыкается о ледяную корку.

— Помню, — он улыбается, и его улыбка заставляет моё сердце биться быстрее. — Я тогда чуть не утопил тебя в снегу.

— Я бы предпочла это снегопаду, чем вечность в фарфоре, — отвечаю я, и мы смеёмся вместе, этот звук будто вырывается из давней давности.

Мы останавливаемся у замёрзшего озера. Я делаю шаг, он делает шаг навстречу мне, и мы скользим по льду. Сначала осторожно, держась за руки, потом немного быстрее, смелее, смеялись, когда я почти падаю, а он успевает подхватить меня.

— Лаэн! — кричу я, когда снежинка прилипает к моему носу. — Ты видишь это? Она прям на моем носу!

— Я вижу! — смеётся он, — И это самая красивая снежинка, которую я видел.

Мы играем в догонялки по льду. Я ныряю, чтобы сделать вид, что хочу упасть, он хватает меня за руку, и мы смеёмся, падаем на лед вместе, пытаясь встать, пока снег не прилипает к нашим волосам и пальто.

— Я буду помнить этот день, — говорю я, задыхаясь от смеха, — даже если завтра я должна буду… — слова застряли в горле, но он понял, что я имею в виду.

— Элианна… — он мягко касается моей щеки. — Сегодня мы просто живы. Завтра… завтра мы решим, что делать.

Я киваю и снова смеюсь, когда он бросает в меня снежок. Я целенаправленно попадаю ему в плечо.

— Эй! — он смеётся, пытаясь догнать меня. — Я отомщу!

Мы бежим сквозь снег, срываясь с ног, снова падаем, снова поднимаемся. Потом останавливаемся у ярмарки. Я беру маленький пряник в форме сердца и держу его между пальцами.

— Хочешь попробовать? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает он. — Только ты будешь держать, чтобы я не скушал его слишком быстро.

— Согласна, — смеюсь я и откусываю кусочек сама, облизывая сахар с губ.

Мы снова играем в снежки. Он целится, я уворачиваюсь, он смеётся, я смеюсь, мы кричим друг другу шутки, как дети. Прохожие оборачиваются и смотрят на нас, но нам всё равно, весь мир сжался до этого момента.

— Потанцуем? — спрашиваю я вдруг, указывая на тихую площадь, где музыка от ярмарки почти слышна сквозь мороз.

Он смотрит на меня, и я вижу, как усталость и боль уходят с его лица, остаётся только он и я.

— Да, — говорит он тихо, беря меня за руку.

Мы кружимся. Снег падает с фонарей на наши плечи, он ведёт меня по кругу, словно снова на сцене, но без фарфора, без трещин, без боли. Я чувствую его дыхание, слышу каждый его шаг, каждое прикосновение.

— Лаэн… — шепчу я, когда кружимся в последнем вальсе. — Я хочу запомнить всё.

— И я, Элианна. — Его голос дрожит, но не от страха. — Я хочу запомнить всё, что мы могли бы быть.

Мы стоим в тишине, покрытые инеем, с руками переплетёнными и сердцами, что бьются синхронно. Каждый смех, каждая снежинка, каждый шаг по льду это наша маленькая вечность, созданная своими руками.

Снег падает тихо, будто весь мир замедлился. Каждый снежный кристалл, касающийся ресниц или волос, кажется живым, маленькой искоркой, которая отражается в глазах Лаэна. Я слышу звон колоколов с ярмарочной площади: