Осколки вечности - Ульяна Мазур

Я делаю первый шаг, он — навстречу. Лёд под ногами скользкий, но это не мешает нам. Он ведёт меня уверенно, крепко держит за талию и руку. Каждое движение точное, каждое кружение идеально. Я закрываю глаза и чувствую только его тепло, дыхание, биение сердца.

— Элианна… — шепчет он рядом.

Я улыбаюсь, и мир кажется легким, воздушным, как будто снег под ногами не холодный, а мягкий, как пух.

Мы кружимся, поднимаемся, наклоняемся друг к другу, словно танец переплетается с дыханием зимы. Я смеюсь, когда снежинка падает на его ресницы, он поднимает её пальцами и кладёт мне на щёку. Я смеюсь ещё громче, а он тоже.

— Ты слишком красива, когда смеёшься, — слышу я его голос.

— А ты слишком красив, когда улыбаешься, — отвечаю, и сердце моё дрожит.

Он делает шаг назад, потом резко тянет меня к себе, мы кружимся в вихре, снег осыпается вокруг нас, словно миллионы огней. Я ощущаю каждое прикосновение, каждую долю секунды, как будто это всё, что осталось у нас от мира.

Колокола звонят всё громче. Их звук отражается от стен города, от льда, от снега, от наших тел, переплетаясь с сердцем каждого из нас. Я кружусь, кружусь и снова чувствую, как он ведёт меня, как мы двое становимся одним целым в этом зимнем вихре.

И вдруг пауза. Мы остановились. Лёд скрипит под ногами. Снег падает тихо. Я открываю глаза и вижу его. Близко, слишком близко. Его дыхание смешивается с моим. Я ощущаю тепло его губ.

— Элианна… — почти шёпот.

Я не успеваю ответить. Он наклоняется, и наши губы встречаются. Сначала мягко, осторожно, а потом сильнее, ближе. В этом поцелуе всё: радость, боль, страх и любовь, которые мы пронесли через фарфор, зеркало и вечность.

Я ощущаю, как биение наших сердец сливается в одно. Как будто снег, колокола и ночь созданы только для этого мгновения. Я забываю всё вокруг — холод, фарфор, проклятие. Есть только мы.

И когда мы отрываемся друг от друга, дыхание смешивается с холодом зимы, а глаза Лаэна блестят так, что кажется в них отражается весь мир.

— Запомни этот момент, — шепчу я, прижимаясь к нему.

— Запомню, — отвечает он, и мы ещё раз смотрим друг на друга, будто это последний день на земле.

Снег продолжает падать, колокола звенят, а мы стоим посреди зимнего города, навсегда вплетённые в этот танец, в эту ночь, в эту любовь.

Мы сидим на лавочке у ярмарки, вокруг падает снег, а в воздухе всё ещё слышен звон колоколов. Лаэн держит мою руку, а я чувствую, как тепло от его ладони разливается по телу, будто маленькое чудо среди холода и фарфора.

— Лаэн… — начинаю я, немного смущаясь, — я хочу рассказать тебе кое-что о своей семье.

Он наклоняется, слушает. Я вижу, как его глаза блестят, и мне хочется, чтобы этот момент длился вечно.

— После смерти матери… — я делаю паузу, глядя на снег — она тихо умерла ночью, когда меня не было рядом, и я до сих пор ощущаю эту пустоту, мачеха официально стала мачехой. И скоро… скоро у неё с моим отцом свадьба.

Лаэн слегка нахмуривается, но не перебивает. Я чувствую, что он ждёт продолжения.

— Они… не заботятся обо мне, — говорю тихо. — Отец всегда был холоден, а мачеха… она умела быть заботливой только тогда, когда это было выгодно. Иногда я думаю, что я лишняя.

Он сжимает мою руку сильнее.

— Ты не лишняя, Элианна. Ни для меня, ни для этого мира, — шепчет он.

Я улыбаюсь и продолжаю.

— Когда я была маленькой, я любила танцевать. Мать смотрела на меня с улыбкой, а отец… он считал это пустой тратой времени. Я танцевала в саду, на снегу, в комнате, когда никто не видел. Балет, вальсы, маленькие прыжки… иногда даже воровала кусочек музыки с граммофона. Всё это мои первые мгновения счастья.

— И сейчас ты танцуешь так же с огнём в сердце, — говорит он тихо, — только теперь я вижу, как твоя душа оживает через движение.

Я вздыхаю и закрываю глаза на мгновение.

— Лаэн… когда ты рядом, я могу говорить обо всём. Даже о том, что пугает, о том, что фарфор и проклятие могут меня уничтожить. Даже о боли. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой, а не игрушкой.

Он смотрит на меня, будто старается запомнить каждую морщинку на моём лице, каждую искорку в глазах.

— И ты живёшь, Элианна. Ты живая. Даже фарфор не сможет это изменить, пока ты дышишь и любишь.

— Я хочу, чтобы ты знал всё, — говорю, улыбаюсь сквозь мороз, — я хочу, чтобы ты понял меня. Моя мать… она всегда была больна, и теперь мне приходится самой заботиться о себе. Мачеха… она не станет заменой, но она претендует на всё, что когда-то принадлежало матери.

Лаэн сжимает мою руку сильнее.

— Ты не одна, Элианна. Я с тобой.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. В этот момент мы не фарфор и проклятие. Мы люди, и это главное.

— А расскажи мне про себя, — прошу я, — твои воспоминания, твои сны, прежде чем фарфор стал твоим домом.

Он чуть улыбается и начинает рассказывать о том, как был солдатом, как любил девушку из рода Вирден, о её улыбке, её голосе… и как Тень пришла, чтобы наказать их обоих. Его голос тихий, но каждый звук наполнен болью и теплом одновременно.

— Мне казалось, что я любил её слишком чисто, — говорит он, — и за это меня наказали. Но теперь, с тобой, я понимаю, что любовь может быть и светом, и спасением. Даже если это влечёт боль.

Я прислоняюсь к нему ближе. Снег падает на наши плечи, а звон колоколов создаёт ощущение, будто весь мир замер, чтобы услышать нас двоих.

— Давай забудем на день про проклятие, — шепчу я. — Давай просто будем мы.

Он кивает, и мы снова смеёмся, снова обнимаемся, снова чувствуем жизнь в каждом прикосновении. Снегопад, колокола, ярмарка, всё это становится нашей памятью, нашим маленьким чудом, которое мы сохраним навсегда.

Мы сидим на том же покрытом снегом мосту через канал, где лед скрипит под нашими ногами, а отражения фонарей танцуют на воде. Лаэн держит мою руку, а я чувствую тепло, которое он отдаёт, такое настоящее, что кажется невозможным, что он всё ещё пленник фарфора и зеркал.

— Элианна… — начинает он тихо, — Мне казалось, что моя любовь лет сто назад отвечает мне взаимностью.